You are here: Экспедиции МПО BEUCHAT EXPLORERS Охота к перемене мест

Охота к перемене мест

Время от времени каждого из нас отрывает от работы, домашнего очага, привычных дел эта самая ОХОТА. Земля наша изобилует водоёмами, и, кто знает, «сколько нам открытий чудных готовит» та или иная речка или озерко. Эта поездка не баловала нас подводными трофеями, и всё же «охота» была. И «перемена мест» тоже…

Им овладело беспокойство, охота к перемене мест.
Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест.
А. С. Пушкин

ozeroo

     Вот и меня занесло в славную компанию разведчиков Beuchat Explorers. В последнем номере за 2014 год в статье «Рыба Зверь» был опубликован отчет о совместной поездке на Дон с Володей Кигиным, где он меня и представил. Вдогонку еще пару слов: Альберт Топорищев, который AltArt, подводной охотой занимаюсь скоро уже 10 лет. Работа последнего времени (реставрация, роспись) частенько связана с регулярными и иногда дальними переездами. И снаряга всегда преданно ждет меня в просторном багажнике. Волшебный мир «подводья», красота и изящество жителей глубин по-настоящему вдохновляют. Проснулся давний графоманский зуд, связанный с первой профессией школьного учителя литературы. Помещено несколько рассказов на сайте МПО. Теперь вот пришла очередь журнала. С удовольствием делюсь своими впечатлениями, ибо «Вещи и дела, аще не написаннии бывают, тьмою покрываются и гробу забвения предаются, написаннии же яко одушевленнии…»

     К тому же предшествующие «разведчики» задали особый, «не сугубо подвоховский» тон этой рубрике, где не рыбой единой жив ластоногий собрат. Пушкинские горы — Печоры — Изборск — Псков — Великий Новгород — Валдай. Семья у меня большая, и в дальние и не очень поездки стараюсь забивать отпрысками весь салон. Но все чаще ездим не полной командой. Растут… Сын иногда ныряет со мной, на подходе младшие дочки. Предлагаемая поездка — семейная. Начинаем. Группа из четырех человек решилась двинуть на условные «северА». Итак, кто они, эти отчаянные головы?

     АльтАрт — капитан-боцман. Законодательная и исполнительная власть. Короче — папа-водила. Хельга — штурман-кок. Женщина с картой, жадная до экскурсоводов. МамОля. НикКит — костровой-палаточный. Строптивый и вредный, но исполнительный и сообразительный отрок. Возлюбленный наследник. Русалка Варя (вторая младшая) — модный и стильный аксессуар с бессмертной душой и всем спектром эмоций. По версии младшей сестры — «плаксон». Упакованные под завязку, украсив спину «Зафирушки» 400-литровым боксом, забитым снарягой для возможной нырялки, в 7 часов неожиданно серого и прохладного утра августа 1 дня 201… года мы отправились в города и веси, не знаемые нами доныне, т. е. не посещаемые ранее нашими бренными телами. Душа-то этот путь и места те святые знала давно… Зеленоград — Истра — Волоколамск — Зубцов — Ржев, а вот и Пустошка. Пересекши озеро за базой «Алоль», свернули влево в чудесный сосновый бор с брусникой, черникой, прозрачнейшей веселой речкой. На плитке сварили пельмени, выкупались, и усталости как не бывало. А за горбом уже 600 верст! Или миль.

     В обозримом пространстве ни глубин, ни коряжек не было видно. Много травы, мелочевка шныряет поверху. До вечера было полно времени, до первой ночной стоянки меньше сотни верст. Манящий прозрак Алоли, ее весело дразнящее имя, нежные пряди водорослей на фоне промытого песчаного дна манили невыносимо. Достаю из бокса комплект «номер раз», благо, лежит он с самого краю. «Гидру» оставляю в сумке. На 20–30 минут меня должно хватить, вода довольно теплая. Да и послеобеденная сонливость за рулем совсем ни к чему. Оказавшись в воде, забыл и про ружье, и про холод. Какое же это чудо — чистая река в солнечный день! Я парил в пронизанном солнце пространстве… И если бы не дурацкий загубник во рту, смеялся бы от счастья. В траве то тут, то там срывались зеленые глазастые щурята-подростки. Золотистое дно темнеет и понижается. Вот уже метра полтора. На пределе видимости разглядел характерные силуэты нервных подлещиков. Травка редеет, открываются песчаные или галечные полянки. Замерз-заю чуток. Решаю дойти до коряжки на том берегу и назад. Ямка, устланная щебнем. Подныриваю. И вижу парочку небольших 200-граммовых хайрюзков! Они почти тут же сбегают в сторону. То ли чудится мне, то ли кажется, то ли дед водяной куражится? Не может быть! Когда-то мне приходилось немало ловить их в Ангаре. Не узнать его, хариуса, трудно, но здесь! Ничего достойного выстрела я, конечно, не встретил. Да и охотник в этот раз отступил перед созерцателем.

__2

До Опочки (как же умиляет иной раз наша топонимика!) добрались весело и незаметно.

Вы собираетеся вдаль?
И ваши слезы в одиночку,
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?

     Пришла пора подумать о праве первой ночи. Около 6–7 пополудни мы безуспешно кружились вокруг села Барабаны в надежде «кинуть кости» в палатку на топком берегу Великой. Разочаровало то, что ни в одном доме по барабанам не стучали, а по улицам не ходили пионеры с одноименным инструментом. Ну и зачем тогда было тогда так себя называть? А то — барабааааны! Подумаешь! Потеряли мы больше часа, так что при оказии могу рассказать, куда там не надо ездить. Уже подъезжая к Пушкинским горам, перед мостом через Великую, свернули влево, на грунтовку, и через 1 км, наконец, нашли искомое. Не Бог весть что, но кое-что. Полянка, водичка, тишина. Недалеко от нас на берег выходит подвох с парочкой голавлей на кукане. Парень не очень был настроен на диалог. Но, резюмируя итоги нашей недолгой беседы, скажу кратко: рыбы ни хрена нет и мутно. И это в Великой реке! Да не может быть! Река эта все еще рыбная. Помимо привычного видового набора, здесь можно встретить и крупного сома, и сазана, и даже угря. Дно в основном твердое, много больших и малых валунов. На перекатах, где вода, как правило, прозрачней, можно попасть на стайного голавля до полутора-двух килограмм. В 6–8-метровых ямах зачастую квартируют судак, сом, крупная щука, а в притоках и верховье может встретиться и хариус!

     Где-то здесь, на Великой реке, произошла больше тысячи лет назад встреча… Князь Игорь (тот самый, что в одноименной опере и в летописях) искал переправу. Увидев парнишку в лодке, позвал его. Князя поразила красота отрока, который оказался… ну да, Ольгой. Будущей матерью неукротимого воина Святослава Игоревича, будущей бабкой крестителя Руси Владимира Святославича. «И увидел он некоего плывущего по реке в лодейце, и призвал плывущего к берегу, и повелел перевезти себя через реку. И когда плыли они, взглянул Игорь на гребца того и понял, что это девица. То была благоверная Ольга, совсем еще юная, пригожая и мужественная» (так на современный русский язык переводят старинные прилагательные «вельми юна сущи, доброзрачна же и мужествена»)…»

__ 

     День второй. Выехать навстречу Солнцу русской поэзии удалось лишь в 10 утра. К сожалению, вода чище не стала, да и день обещал быть насыщенным и без того. «Знаковая наглядность» на этом участке «федералки» безобразно и слепо; особливо в сравнении с той Глыбой, к которой ехали мы в гости. Указателей нет, если короче! Прелюдия нашего появления в «Пушгорах» (так называют Пушкинские горы местные) длилась около часа. И вот, наконец, мы перед скучным белым зданием «научно-литературно-исторически-исследовательского» центра. Припарковавшись рядом со «своими», пошли сорить деньгами в кассу, покупая экскурсии, книжки, буклеты, сувениры, парковку и пр. Странно, но скидок многодетным здесь не предусмотрено. А между прочим, у Александр Сергеича было четыре сына и 150 тысяч долгу после кончины…

     Взяв экскурсию только в Михайловское, Петровское, Тригорское и Бугрово, а на деле успевая лишь в имение матери (Михайловское) — эх! время окаянное! проклятый вечный цейтнот! — будучи здесь впервые, боцман даже не подозревал, как мы себя обкрадываем, отдав этим местам всего лишь ничтожные пять часов нашей жизни. Нет нужды пересказывать путеводители, давать исторические справки о местах пребывания. Это доступно всем грамотным людям, а потому — прочь пересказы! Повезло с экскурсоводом — очень красивой, стройной, нежной девушкой, отдаленно напоминающей арапа Петра Великого (кудрявая, большегубая, смуглая). Грубый боцман вначале любовался этим тонким и трепетным источником информации, а потом стал прислушиваться к содержанию. Наследник и Русалка пристально глядели в рот сказительнице и послушно поворачивали головы в направлении ее десницы. Поэт ожил, заговорил, засмеялся. Мы увидели его в косоворотке и сюртуке, голышом в морозной мыльне, ныряющим в прозрачную Сороть под горой, нервно грызущим кончик пера в ротонде, шлифующего бессмертные строки, читающим стихи няне или вспорхнувшим в его дальнее имение друзьям…

     Александр Сергеич был очень просвещенным и прогрессивным парнем. Спортивным и азартным. Гулял с полупудовой чугунной тростью, Неву переплывал до Васильевского острова (без трости)… Я почти уверен, что если бы Beuchat подсуетились и стали выпускать свою снарягу всего-то лет 200 назад, то не «Явр», «Садко» или «Родственник» стали бы родоначальниками жанра путешествий с Beuchat Explorers. Мы спустились к Сороти. Прозрак порадовал. Забраться бы! Но машина на стоянке в трех верстах отсюда. Да и вообще здесь заповедник, и люди приезжают за другим. Речка напротив усадьбы довольно широка. Пушкин каждое утро голышом переплывал ее туда-обратно в любую погоду летом. А дворовые девки заглядывались из кустов на стройный смуглый торс барина, краснея и подхихикивая, пряча лицо в рукав своей рубахи. Потому их и называли «красны девицы». Красавец! Эх, не заглянул он в мир русалочьей тишины. Какие стихи родились бы у Солнца нашей поэзии!

     «Там, за речкой тихоструйной, есть высокая гора…» А на «горе» над всей этой голубой ширью скромная усадьба и дворовые постройки. Вдалеке синеет огромное озеро Кучане. На лугу перед мельницей и озером 15-летние местные волонтеры сгребали в копешки скошенное сено. От реки пахло водой, от сена — сеном… Мы неспешно плелись назад в Бугрово с его амбарами и гумнами по старой еловой аллее, посаженной некогда Абрамом Ганнибалом (несколько елей, образующих настоящие шатры над землей, сохранились с тех самых времен), зависая на горбатом мостике, присаживаясь на «дерновый диван», останавливаясь «с молитовкой» у лесной часовни и каменного креста, мимоходом срывая ягоду-чернику в сосновом бору. При выглянувшем солнце бегло осмотрели Петровское — усадьбу Ганнибалов, посидели на берегу пруда, где чуть не с руки кормили матерых карпов и, перекусив на душистой полянке (какая-то лиловая травка источала сильнейший пряный аромат — это был вереск), оказались кто у штурвала, кто в кают-компании. На Тригорское нас не хватило, а Бугрово нынче посетителей не принимало.

     Затарившись в Пушгорах провизией и водой из колонки, отправляемся в Святогорский монастырь — место упокоения поэта. Это всего-то версты 3–4. При выходе из авто на нас буквально падает роскошный летний ливень. Сегодня 2 августа — Илья-пророк. Дождь и ливень в этот день — знак его благоволения. Случается почти всегда. И это очень здорово! Топчемся под вратарной аркой, покупаем буклеты и сувениры. Монастырь действующий, живой. По мокрым каменным ступеням все вверх и вверх. Полумрак в храме, пожилой монах-церковник с четками. Чудотворные Богородичные образа, украшенные золотом колец, перстней, браслетов, цепочек… свидетельств чудес, совершенных по вере и молитве. Снаружи, за алтарной апсидой — могила Поэта. Стоя под густыми теплыми каплями, вспоминаем его «Памятник» и, поклонившись «нашему всему», исходим в «иные времена, иные дали».

     Дети в кают-компании почти мгновенно были сражены глубоким сном честного человека, а нам предстояло найти достойный приют в двух шагах от Печор — крайней точки нашего путешествия. Проезжаем насквозь Псков в Рижском направлении. На мосту через Великую ахаем, оглянувшись на монастырскую башню в закатных лучах. Вид! На всех открытках. Отраженный в водной глади…

     И снова мы долго кружимся в поисках пристанища. В 15 км от Печор, оголодав и озлившись с устатку, начав было ораторствовать на «плаксонов» и «мальчиков для битья», сидящих сзади и ведущих себя сварливо, решаем срочно накрыть поляну. Поели. Потыкавшись туда-сюда и к удивлению не обнаружив в этом краю места, достойного приютить взыскательных странников, оказываемся на платной дороге от Изборска к Печорам. В конце концов под лай окрестных собак уже в сумерках мы забрели на опушку леса и край частного сада, где впотьмах поставили палатку. Хуторок оказался по имени Кошельки. Все-таки лучше, чем Барабаны.

 DSC_1648

     День третий. Проснувшись часов в 6, команда была на редкость расторопна в то чудесное утро. Мы были, бодры, веселы и накормлены. До Псково-Печерской обители рукой подать. Всего-то верст пять. Мы, странники из далеких земель, оказались в 1250 м от государственной границы с Эстонией и едва ли не первыми из мирян на службе в Успенском храме. Но вначале был «легкий восторг» от неожиданно открывшегося, неусыпно молящегося за нас, сирых, вот уже 500 лет монастыря. 500 лет непрерывной молитвы, ни днем, ни ночью… На минутку задуматься… Сумеет ли кто-нибудь сегодня оценить такую верность и такую любовь?

     Монастырь со всеми своими строениями вдруг оказался построенным в глубоком овраге. Входим в большие врата и, миновав «Богородичный притвор» со свечной лавкой, оказываемся на мощеной красной брусчаткой дорожке, ведущей круто и длинно вниз, к собору. Панорамный вид! К дорожке склоняются наливающиеся кровью рябинки, стелятся по земле алые бегонии. Мы идем по «Кровавому пути». Давным-давно, подогретый сплетнями и наветами завистников и недобрых людишек, имеющих «доступ к телу» царь Иоанн Васильевич подъехал к вратам Печерской обители зимой 1570 г. Лишь дни назад самодержец пролил реки крови в непокорном Новгороде, убоялся гнева Божия после слов о «человечине» Николая Саллоса во Пскове…

     Игуменом монастыря тогда был отец Корнилий, «светоч в делах и мыслех мудрый зело». Увидев великолепие и мощь крепостных стен, достаток и независимость, силу и благочестие братии, гордый царь весь покрылся ревностью. Хула и измена ему чудились во всем. Не поверив смиренным речам монаха, вышедшем встречь государю с хлебом-солью, гордый самодержец, сидящий «верхи», обвинил игумена в измене и махнул палашом… Упала честнАя глава в клобуке на белый снег. Окрасился он алой кровью. Вестимо, гневливый царь сначала сделает, потом плачет да кается. Пал государь с коня, подхватил бездыханное тело преподобного на руки и понес вниз к соборному храму. Кровь струилась, как из живого тела, на снег все те полверсты до алтаря. Это событие так потрясло всех, что до сих пор в память о нем, краснеет рябина и бегонии, по весне горят кровью алые тюльпаны, красная брусчатка шуршит под ногами…

     Трепетная Хельга так прочувствовала рассказ об этом нашего гида, раба Божия Виктора, что израсходовала весь запас носовых платков. Дети смотрели во все глаза и слушали во все уши. Страшно. Жалко. Страшно жалко. Много мы услышали и про «захап» — каменный мешок, про конструктивные, фортификационные, хозяйственные особенности монастыря. Про силу, веру, ратные труды его насельников. Всего не передашь. Место сие и прежде всего «Богом зданные пещоры» на слуху и в летописях чуть не тысячу лет. Охотники и путники слышали божественное пение, исходящее от «горы сей». Когда рухнуло старое дерево с крутого склона и вывернуло корни, под ними обнаружились те самые Богом данные пещеры. Мудрые и глубокие люди, молитвенники увидели в этом промысел Божий. Так появился в этом месте монастырь с неиссякаемой молитвой.

__ 

     Отец Алексей, высокий, молодой, жизнерадостный инок повел нас в пещеры. Пучком горящих свечей освещал путь. Общая длина ходов 726 метров. Диаметр ходов — полтора-два-три метра. Порода — песчаник. Температура зимой и летом +5–8 градусов. 98 влажности. Пещеры — действующее кладбище, в котором за эти сотни лет захоронено более 10000 тел монахов, священников, благотворителей. Сбочь ходов выкапывают ниши. Монахов кладут в простой сосновый гроб без цветов и имен (у Бога все известны), потом на него другой. И так далее. Для нас не остается ни имен, ни сана, ни возраста. Монах умирает для мира с принятием пострига. Дерево домовины истлевает быстро. Прах вдвигается глубже. По заполнении ниши она замуровывается и становится частью породы. Что, собственно, и соответствует библейскому «из земли взяти и в землю отъидеши». Настоящим чудом является то, что в пещерах никогда не бывает запаха тления и разложения тела, хоть оно и отделено от ежедневных сотен посетителей всего лишь двухсантиметровой щелястой доской и символической песчаной присыпкой. Последний гроб положили месяца три назад.

     Духовная жизнь не отменяла трудового подвига. Посредством отнюдь не усилий таджиков монашествующие возвели непреодолимые рвы и стены, кельи и храмы. Содержали скот, писали иконы, ковали мечи и орала, пахали землю, ловили рыбу. А главное — молились. Ручей Каменец, текущий по оврагу, давал чистейшую воду, которая во времена оны даже подавалась к государеву двору. Помимо этого, приходилось регулярно отражать наглые наскоки шведов, тевтонов и литвы. Эти чванливые злыдни не давали покоя сотни лет. Да и до сих пор претендуют на земли сии, имев их под своей юрисдикцией всего-то 20 лет: с 1920 по 1940. Даже на новой ассигнации провели границу своего, с бору по сосенке, государства, прихватив Печоры. Необыкновенно красиво в монастыре!

pskov 

     На площадке за крепостными стенами на детей неожиданно напала громадная стая голодных голубей. Они садились на плечи, руки, головы. Дети, визжа от счастья, скормили им батон хлеба и просили еще. Какой там «молитвенный подвиг»! Не хотелось уезжать из этого удивительного места, но — график. Проза. Каюсь Свернув в лесок недалеко от Печор, предались трапезе. Долго кружились близ озера Псковского-Чудского. Все захвачено буржуинами. Вот такая наглость когда-то, почти сто лет назад, привела к тому, что жарко полыхали помещичьи усадьбы по всей России. Тьфу-тьфу!

     Местные крайне противоречивы в направлениях к возможному месту стоянки. Короче, к большой воде мы «но пасаран!» Кружились у Кривска, Видовичей, Пеньков, Лукоморья, Н. Изборска. Со сдвинутыми бровями, уже после трех часов пополудни мы оказались в Изборске. Что такое Изборск, знает каждый образованный человек нашего времени. Ну, может, не каждый. А стОят эти места, чтоб до них доехать! Бросив машину в городке, бредем к стенам древней крепости, за которой — природно-ландшафтный заповедник с уникальным микроклиматом. Здесь и сейчас водятся медведи, лисы, рыси, лоси… Увы, всех экскурсоводов растащили туристы, ленящиеся читать путеводители.

     Стены древней крепости и некоторые башни в лесах. С 11 по 13 век эти укрепления выдержали десятки осад шведов, тевтонов и ливонцев. Вот ведь, блин, никогда нам покоя не было. Ни тогда, ни сейчас. Ни от наглых басурман, ни от наглого запада. И чего прилипли как пиявки! Чувствуется усталость всех членов команды. Детки продолжают вяло препираться между собой. Но вот открывается панорамный вид на долину. Ух, лепота! Вдоль крепостных стен и мимо сувенирных развалов продвигаемся вниз к Городищенскому озеру. Уже издали слышится шум десятков водопадиков. Из погруженной в тень каменистой горы высотой метров с 10 и метров 70 «провдоль» льются, бьют, пульсируют родники с живой водой. Это Словенские ключи. Их 12, но нам показалось больше. Стараемся попить из каждого, умыться, помочить ноги в прозрачном потоке, льющимся в озеро. Вода эта целебная, а ключи известны здесь с незапамятных, еще языческих, времен.

    Стоять босиком в ручье невозможно, ноги ломит. Посидели на мостках у озера. Какой-то нездешний вид! Озеро в котловине, отсутствие строений, первозданная «чистота» ландшафта. Явно непростое, духовное это место. Сюда приезжали в разные времена художники, писатели. Здесь снимались фильмы. На Труворовом городище начинается действие «Андрея Рублева» Тарковского. Сюда бы еще приехать, да не на полдня, а на два-три. Погулять, подумать, почувствовать мир Божий. Когда-нибудь, надеюсь…

    От ключей поднимаемся выше и по тропинке, ведущей по-над озером, оказываемся на Труворовом городище. Под нами в долине большое озеро с семьей белых лебедей, видное как на ладони, ведь мы стоим на зеленом высоком холме, возвышающемся метров на 20 над гладью. В 862 именно сюда пришли призванные варяги братья Рюрик, Синеус и Трувор. Последний основал здесь укрепленное городище. Здесь и могила его. И двухметровый каменный Труворов крест. Недалеко от древней церквушки над озером. На поляне у городища колоритные ребята устанавливают белые шатры. Готовятся к историческому фестивалю «Железный град», который будет через два дня. Как жаль, что мы сюда не поспеваем. Кольчуги, мечи, луки и копья. Звон железа, воинствующие крики ратников в доспехах. Звуки гуслей, бубнов, пищалок. При этом ни капли крови. За большим столом яства и медовуха. Пир после битвы. Ну, не тризна же, в самом деле!

_2 

     Возвращаемся к машине, попутно пробравшись в одну из обезглавленных башен. Людям, имеющим размер больше 50, даже не советую пробовать проникнуть в узкую бойницу. Можно оказаться в глупом положении. Силы наши были истощены до крайности, эмоции тоже. Двигаемся в сторону Пскова. Не доезжая около 10 км, поворачиваю вправо на грунтовку. Через 500 метров встаем на берегу крошечного ручья, во чистом поле. На пригорке живописная россыпь валунов. Рядом шумит трасса. Обильно ужинаем, сворачиваем стол и уже собираемся ставить палатку. Мимо на велике едет парнишка лет 17. Разговорились и решили ехать на лесную полянку за деревней Лакомцево. Километра через три, попутно полюбовавшись аистами за деревенскими огородами, встаем за мостком через тот самый ручей. Тихо, уютно, мирно. Сын ставит палатку, готовим костерок — первый наш, кстати, за эти дни. Закат позже нашего примерно на час, и мы по свету успеваем соорудить лагерь. Какой богатый выдался день! Как много мы сегодня увидели и пережили! Слава Богу!

     В сгущающихся сумерках подхожу к мостику. Здесь ручей образовал довольно широкую заводь. В темную воду уходят дубовые сваи прежних конструкций. Довольно глубоко. Неподвижная гладь воды мерцает отраженными звездами. Когда-то в деревне, ближе к осени, мы ходили с пацанами на луга, в половодье заливаемые речной водой. В апреле ямки, балки, ложбинки принимали речную живность, томящуюся любовной истомой в ожидании близкого нереста. И все наполнялось жизнью! Быстро уходящая вода иногда оставляла в «яслях» таких щучьих мамок, что мужики добывали их из охотничьего огнестрела. Десятки спрятанных в кустах «баклажек» хранили всякие сюрпризы. Летом мы нередко хаживали с бреднем и цедили «подходящую» лужу. Наличие живности определяли, крепко топнув по твердому. Если поверхность при этом колыхнется в нескольких местах — стоит лезть и в тину, и в коряги, и в ил. К осени большинство водоемчиков почти пересыхало. Щурята-карандаши сеголетки и карасики оказывались обреченными. Их с удовольствием собирали птицы. Деревенские заходили в воду и начинали мутить. Жабры у рыбок забивались грязью, они всплывали, и их просто собирали руками сотнями. Нам с другом было жаль мальков, и мы пробовали в ведре с водой донести их до реки…

…Золотистая игра отраженных звезд становится заметнее на чернеющей глади заводи. Прозрачная пелеринка тумана течет к сваям мостика. Легонько топаю по деревянному настилу. Вода колыхнулась. Всматриваюсь. И кажется мне, что вот-вот из неведомых глубин, из далекого детства и фильмов Роу вылезет зеленая рука со скрюченным пальцем и проскрипит гробовым голосом: «Должо-о-ок!» Тайны пусть остаются тайнами… Утром, при пронизывающем солнечном свете, заводинка оказалась неглубокой и густо, почти до самой поверхности заросшей травой. И как я ни всматривался, никаких признаков рыбьей жизни там не увидел. Выше солнце — меньше тайн.

     К сожалению, водоемы, которые мы по пути встречали, при беглом осмотре оказывались, мягко говоря, мутноватыми и/или коричневыми. Рубиться по разбитой и сырой грунтовке в поиске удобной стоянки и желанного прозрака не позволял довольно низкий клиренс и изначально другие цели поездки. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Разведка разведкой, а обед по расписанию. Так что для нашего любимого «мокрого дела» все никак не складывались обстоятельства. Надежда была на Валдай.

     День четвертый. Встали в начале седьмого. Побудили детей. Ник со взглядом тухлого хариуса брюзжит относительно раннего пробуждения, усталости, походных неудобств. «Сынище! Ведро холодной речной воды на тело вернет тебе силы, прогонит хандру. Вспомни Александра Сергеича! Я вот с утра уже вспомнил. Давай, родной, а?» И жадный до ощущений отрок решается на водные процедуры. Безжалостная Хельга выливает на единокровного ушат (ведро) холодной воды. Ахи и вздохи! Ух! И ведь помогло! Примерно с этого дня мальчишка встал на путь исправления. Подвиг обязывает.

     Проезжая через Лакомцево, увидели вблизи пролетающего аиста! Торможу и возвращаюсь. Он садится на гнездо, устроенное на верхушке густой липы. А там у него — аж четыре аистенка, уже вполне взрослых. Вот это да! Мы с полчаса любовались красивыми птицами, устроившими себе гнездышко размером с малогабаритную кухню. Наполнив канистры в колодце-журавле, едем во Псков.

     Псков — город большой. Интересные разноцветные новостройки, вросшие в землю древние крепыши-храмы. С утра активное движение. Остановились у памятника княгине Ольге, основательнице города и небесной покровительницы моей голубицы. Подъезжаем к Кремлю. Удачно, за мостом через ПсковУ на пустой стоянке паркую машину. Покупаем экскурсию и с гидом Катериной полтора часа гуляем по Крому. Осмотрены стены, рвы, захап, Довмонтов город, величественный 78-метровый Троицкий собор, арсенал, Приказные палаты. Выходим на смотровую площадку к Детинцу. Идем назад. За полтора часа история великого древнего русского города ожила. Как здорово, что люди любят и гордятся своей историей. Это очень чувствуется. С 13 по 18 век Псков с доблестью выдержал более 130 войн и осад! На льду Чудского озера в жестокой сече Александр Невский со дружиною отметелил забугорных железных псов. «…И не было видно льда, ибо покрылся он кровию…» На вечевой площади Крома встречали Александра псковичи, там он произнес бессмертные слова: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет!»

_2

     Ехать надо дальше. Теперь в Новгород. Выбрали дорогу на Лугу, и как мы ошиблись! Подвеске было больно и стыдно чуть не целую сотню верст. И это федеральная трасса! Ехать в Новгород нужно только через Порхов и Дно. Думаю, что там точно не может быть хуже. Верстах в 40 от Новгорода поворачиваем вправо к Ильмень-озеру в надежде на одном из рукавов найти стол и кров. Въехав в с. Голино, оказываемся на берегу Шелони. Хорошо, но не подойти. Выезжаем из села по направлению к озеру. Неширокая, меньше 200 м ильменьская заводь, окаймленная кустами и высокой луговой травой, открыла симпатичную, опрятную полянку в 20 метрах от уреза. Увы, и здесь мутно.

     День пятый. В Новгород мы приехали уже в двенадцатом часу. Оставили машину во дворах и двинули в Кремль через Ярославово дворище и вечевую площадь. Несколько лет назад мы здесь были, так что пришли к старым знакомцам. Пересекли Волхов по мосту, с которого во времена оны поскидывали в воду немало строптивцев и неверных жен. Огромный красавец парусник пришвартован к левому берегу. Хотели прокатиться на теплоходе до Ильменя, но перспектива почти часового ожидания отправления нас никак не устраивала. Приобняли бронзовую скульптуру девочки на скамейке. Русалка примерила ее туфельку. Подошла! Посетили музей колоколов, поднялись на звонницу. Потом в Софию. Там венчание. Мы у мощей святых угодников новгородских. Самый известный из которых — Никита епископ. Читаем Акафист у его раки. Он — небесный покровитель сына. Во время фотосессии у Памятника тысячелетия Руси по аллее вальяжно выплывает свадьба. Да какая! Цыганская! С гитарой, яркими костюмами, пляской, верчением десятком юбок. Весело!

     Еще по прошлому приезду очень впечатлил Историко-художественный музей. В этот раз мы потратили на него почти 3 часа, и было на что. Экспонаты из дерева и бересты, иконы, крючки и блесны, музыкальные инструменты и бронзовая ювелирка, срез мостовых настилов. И всему этому по 700, 800, тысячу лет… Сильно!Мы недолго побродили по городу, полюбовались храмами и направились на Валдай. Часа через два мы оказались на центральной городской площади. Проехали дальше до горбольницы, затем кладбище по правую руку, выезжаем из города. А через 1–2 км поворот вправо под вывеску «Дубки». И вот мы на берегу чудесного озера. Вычищенная до блеска зеленая поляна в обрамлении березок, рябинок и сосен. Кострище, обложенное валунами, крепкий большой стол с широкими скамейками. На нем (правда, не вру!) пепельница (!). В радиусе 70 по крайней мере метров (дальше не ходили) практически ни бутылки, ни бумажки, ни (пардон!) кучки. Туалет почти био — с ямкой, двумя досками, горкой земли-присыпки и совочка. Такой вот сюрприз нам оставили порядочные туристы. И писать мне здесь об этом очень приятно, хоть и беспафосно.

     Что мы делали в эти два дня и две ночи? Мы упоительно били баклуши на берегу прозрачного до звона, чистого озера. Мы удили рыбу, купались, строгали деревяшки, жгли костер. Наконец, накачав лодочку, скользили и по волне, и по глади. Мы никуда не спешили, а проклятый график закончился с нашим сюда приездом. Мы отдыхали и наслаждались волей и красотой Божьего мира.

DSC_2396 

     Ночью и днем боцман влез-таки в неопреновую шкурку и в маске и ластах, с ружьем наперевес отправился на поиски рыбы. Крупного ничего не было, но линьки, караси, окуни и щучки оказались на сковородке. Пару раз видел крупных, за 2 кг черных лещей, промазал по такому же линю метрах на 4–5, внезапно появившемуся из придонного «мха» и так же стремительно исчезнувшему. Увалень увальнем, но, видно, стреляный воробей. Щучка была только мелкая, до 500 г, но довольно много. Прозрак был за пятерку. Валдай располагает к релаксу… Утром мы встали рано и, позавтракав, испив кофейку, попрощавшись с Валдаем, направились в деревеньку Макушино, где должны были в тишине и спокойствии провести несколько дней в старой просторной избе на берегу озера.

     Раньше мы здесь не бывали. Дорога сложная. Друзья друзей предложили пожить в глуши. Ну а мы что, мы — только «за». Деревенька почти нежилая. Из местных только один мужик остался. Остальные — дачники. Летом Макушино оживает, наполняется людьми, молодыми и не очень, из Москвы и Питера. Чисто, тихо. Домишки еще крепкие. У соседей-фермеров свежая молочка, лошади, птица, живность всякая. В соседнем Наволоке магазинчик. Вокруг озера, соединенные между собой протоками видимыми и невидимыми: Заробье, Сомино, Холмское.

     По тропинке спускаемся к Сомину озеру. Красота-то какая! Вода прохладная, чистая, мягкая. Устоять было невозможно. Прозрак оказался не более полутора метров, а вода красноватого оттенка. Рыба стояла в прибрежной траве на 2–3 метрах. Далее шел резкий свал в глубину с термоклином, тьмой и мутью. (Максимальная глубина в этом озере по заверениям местных — 17 метров.) А под берегом встретилась и щука, и вполне зачетные лещи, а главное ерши и раки! Сетей не видел, что вызывает уважение к местным жителям. Зато то тут, то там стоят жерлицы.

    Первый заныр в день приезда принес результат. Пройдя вдоль берега метров 200, видел поначалу только сходы и небольших подлещиков. Попутно собирал раков, не удержался и стрельнул несколько плотвенок. Охотку сбил, да и ждали меня домашние для устройства в доме. На мостках сидит веселый толстый дядька в соломенной шляпе и огромных красных, э-э-э, шортах. В руках удочка. Классический дачник.

— Эй, водолаз, как там у тебя? Чего ищешь-то?

— Рыбу.

— Поймал?

— Не-а, только раки.

     Смеемся. Его поплавок покачивается рядом с кустиком, который мне так хотелось разведать.

— Вроде, — говорю, — щучку видел. Под этот куст ушла, а у вас тут снасти.

— Да какие снасти! Не клюет с утра. Да и гроза вроде собирается, домой сейчас пойду. Давай, проверь куст-то.

     Дядька оказался с пониманием. Подныриваю и вижу хорошую щуку, висящую вполводы в ветках. Ускоряется движение грудных плавников, сейчас стартанет! Щелк — есть! Дядька в восторге! Гроза не заставила себя ждать.

     И чего бы моей репутации подвоха не стоило — признаюсь: я стрелял ершей! Да! Правда, только однажды. Но много. Штук 15. Крупных. Тех, что по 5 рублей. Маленьких, по 3, не стрелял (жалко). Хлопотное дело, доложу я вам. Попробуй-ка попади! А потом еще сними. Ностальгия по ершовой ухе из далекого деревенского детства и желание угостить близких этим сладким нажористым варевом на время сломала привычный стереотип охотника за крупняком. Так низко я еще не падал. Хотя нет. Был в моей биографии еще и пескарь, и бычок (рыбой который считается). Но давно. И стрелял я их тогда чем-то вроде шампура на резинке, который, оказывается, носил гордое название «слинг».

     В деревне мы прожили четыре благословенных дня. Косили и сушили сено, искали и находили дары леса в виде грибов и ягод, топили печку, грелись у костерка на берегу, читали сказки на закате, наслаждались тишиной и покоем. Были исследованы многие окрестные водоемы. Доехали до более дальних и крупных озер Шлино и Березай. Но как акватории для нашего дела из-за слабой видимости они оказались малопригодными. То ли вода цвела, то ли ветра и волна взбаламутили воду в прибрежной зоне — не знаю. Если бы не ерши и раки, то и похвастаться было бы нечем.

     По речке, впадающей в Холмское, больше похожей на ручей с бочагами, я прополз и прошел перекатами километра три. Привычный набор из окуней, плотвы и щучек для соседей. В озере были добыты даже лещи. Рыбалка, кстати, лещовая здесь бывает удачливой. Но со своими нюансами. Три сказочных утра я провел на берегу, но клевал лещ днем и только на протяжении часа.

     Велика и обильна наша земля. Но знаем мы ее непростительно мало. Как говорится, если бы камни могли говорить… Время таково, что зачастую чужие края и земли многим из нас кажутся и ближе, и «аппетитнее», и комфортнее, и, увы, даже доступнее. Мир бесконечно разнообразен и интересен. Как только открываешь страницы истории места, даже листая путеводители или слушая гида, так «камни» начинают вспоминать. Тут и там слышатся голоса и молитвы, старинные песни, плач, страстный шепот, лязг ратной стали и свист стрел. Медленные прозрачные струи наших рек о чем-то значительно молчат, иногда после половодий, подмыв берега, приоткрывая тайны, десятилетиями и веками спрятанные от людских глаз.

    Я глубоко убежден, что в начале пути (а в этой экспедиции с нами были дети) надо стремиться прикоснуться к собственной истории, обычаям, культуре, ландшафту. А уж дальше как получится, ибо, как говорил французский мыслитель Шарль Луи де Монтескье: «Лучшее средство привить детям любовь к Отечеству состоит в том, чтобы эта любовь была у отцов». •

ghjjooooo