You are here: Экспедиции МПО BEUCHAT EXPLORERS Ушна Владимирская Мои встречи с сомом, сазаном и стерлядью (как и почему они не состоялись)

Ушна Владимирская Мои встречи с сомом, сазаном и стерлядью (как и почему они не состоялись)

DSC_0963

В неопреновых доспехах ворона крылаСобиралися подвохи — ​ясны соколы,Заряжали арбалетики фартовые…(местный фольклор)


С высокого берега Большой Реки далеко видно. Лесистая поляна, вызолотившая листвой матерых ясеней даже будто самый воздух, приютила двух охотников. Шуршат под ногами павшие листья. Среди деревьев веселее, чем в открытом поле. Есть лес — ​есть интерес. Нет леса — ​нет интереса. Вздохнула осень, предчувствуя близкие морозы; кружат, вальсируя, светящиеся свежей охрой листья. Их выносит в уютный затишок поверженного в воду дерева. Словно бабочки, садятся они на гладь воды, некоторое время кружатся на поверхности и исчезают в медленных струях омута.


Охотник спускается к воде по крутому берегу. Обныряв упавшее дерево, уходит против течения к Мурому.
Мы на Оке. Всматриваюсь. На глади бескрайней и вечной Реки торчит ничтожная черная точка головы моего собрата. Вертится голова-точка, силуэт ее превращается в запятую — ​над кружочком появилась черная загогулина трубки. Кувырок, блинцы расходящихся кругов и — ​темные параллели ласт над водной гладью. Равенство, тире, галочка… Знаки препинания. Течет Река. Не прекращается вечная повесть о жизни и смерти. Мелькают в ее контексте знаки препинания — ​зацепят на секунду, а сути не изменят. 

DSC_5345DSC_5270  

— Эй, как там? — ​ревниво, что характерно для «берегового», разглядываю неторопливую, размеренную работу охотника.

— Рыбы нет. Листья. Кружатся. Красиво!

И то ли вальс-бостон, то ли осенний блюз видится в этом подводном кружении. Октябрь. Холодно. Недалеко от «стрелки» Оки и Ушны сошлись интересы подводной братии из двух дружественных регионов. Олег с Дмитрием готовятся к «веселым стартам» своего чемпионата — ​Всероссийского чемпионата по подводной охоте, стартующего через три дня в Муроме. Исследуют акваторию, лакомые нычки и глубины. Независимые московские подвохи наслаждались тишиной и дружелюбием левого притока Оки. Мы, вестимо, проехать мимо любимой реки напарника тоже не могли. Как не всякая птица долетит до середины Днепра, так и проехать к этим местам по «дороге» с кодовым названием «смерть врагу» сможет далеко не каждый внедорожник. Но у нас получилось.
Эту землю в древности заселяло финно-угорское племя «мурома». Славяне селились рядом, брали в жены «иноплеменниц», потихоньку, практически бесконфликтно распространяли свои обычаи, язык, культуру. Ассимилировали соседей, и те постепенно растворились в славянстве как более сильном, многочисленном и пассионарном сообществе. Дальние отголоски особенностей того северного племени долгое время сохранялись в жизненном и охотничьем укладе и характере муромлян. Древний город и его жители были искусными рыбаками и охотниками, благо воды Оки и соседних рек изобиловали рыбой, бескрайние леса были прибежищем мелкой и крупной дичи. Очень интересен краеведческий музей Мурома. Здесь собрано громадное количество экспонатов всех эпох и культурных слоев. Лично на меня очень сильное впечатление произвели гигантские кости местных рыбин, а также носорогов, мамонтов, вепрей. Эта древняя земля вызывает в воображении времена давно минувшие, былинные. 

DSC_1772P9263028   

Последние года полтора совместных вылазок с Явром рыбы я от него практически не видел (но если возьмет, то возьмет). Очередной раз, выходя из воды пустым, он на вопрос: «Шо, опять? Пустой?» встает в третью позицию и заявляет, что по рыбе размером меньше своего ружья он не стреляет, всякая бель или щука не для него и прочее, лишенное логики и здравого смысла. А ружье у него почти метровое. Ну, братец, думаю, с твоими принципами недолго и ласты склеить. И иду за разночинным речным плебсом. Вовка тем временем, приняв душ и выпив чашечку кофе, продолжает «охотиться» в палатке. Часа через два из его тонкого сна появляются и двухметровый дед-проводник, и сазаньи ямы с пятиметровым прозраком, и сомы на выбор. Помните предыдущий номер МПО?

Он не стреливал по малой белой рыбице,
Виртуальными сомами меня потчевал…


IMG_3216IMG_3228  

Мои деды — ​так деды. Настоящие, из плоти и крови.

— Если б такие костюмы выпускали лет 40 назад, вы б здесь рыбу не добыли.

Передо мной стоит лысый седой здоровяк в круглых очках на кончике носа. Румяный, седобородый, веселый. Напоминает Санта-Клауса из рекламы. Только не по-аглицки он говорит, а по-владимирски, заметно окая.

— Это почему же?

— Потому что я тоже «подводник». С детства ныряю. Но больше в Ушне. Я сам с Борисоглеба. Не оставил бы я рыбы-то, — ​и смеется.

— А в устье пробовали?

— Я — ​нет. Не ныряю давно. Костюм травит. Резиновый, тонкий. Ему лет знаешь сколько? Клеить замучился. Здесь по осени мутновато. Пруды спускают. Но, если повезет, можно попасть метра на 2 видимости.

— И?

— Чего «И»? Все, что в Оке встретишь, то и здесь можно. Ребята знакомые карпОв добыли. Сам-то я с удочками нынче. Нет ни хрена. Вот куда рыба делась? Судачка вон одного мелкого на червяка добыл — ​и все. Это с утра! Эх, времени маловато. Скоро товарищ-то твой вылезет? Посмотреть бы.

— Часа через два-три. И без рыбы.

— Как это?

— Ему рыба не нужна. Принципы.

— А сытные они, небось, принципы-то? — ​щурится старый подвох.

Рассказываю новому знакомому об особенностях национальной охоты в осенний период. Посмеялись. Мужик уехал на своей «буханке». Стою и думаю. Ну, вот сейчас есть «такие костюмы». А через 40 лет в реках и рыбы не останется? Хорошо все-таки, пожалуй, что вместе с «такими костюмами» кое у кого есть еще и «такие принципы». У рыбы появляется шанс.

Часа через два подгребает Явр с полным куканом впечатлений.

— Коряги шикарные: судачки, стерлядка. Глубины хорошие, обратка. Сходы мощные. Очень понравилось!

— Понятно. Истинно богат не тот, кто много имеет, а тот, кто не нуждается, да? Садись, пацифист. Уха поспела. Судачья тушка в этом котелке очень бы неплохо смотрелась. Про краснокнижную я молчу.

— Понимаешь… И следует пространная сентенция о том, как меняется его сознание. Как он любит природу, что не стреляет, а лишь вынужденно отстреливается от речных монстров, как поливает слезами каждый кусок съеденной добычи… и «мальчики кровавые в глазах» — ​всякие там сомы, сазаны, судаки — ​во снах приходят. Я смеюсь и утрирую, конечно. Но вот так люди задумаются о жизни, постигнут совершенство, а потом в какую-нибудь секту Мирных Созерцателей уходят. Теряем парня! Сегодня — ​принципы, а завтра, глядишь, и до философии дойдет.

— Понимаю! Для «зеленых» ты настоящий клад.

Ладно, без рыбы мы не остались. Накануне в Ушне я добыл пару хороших щук. Они были не больше ружья, но в ухе очень вкусные. Не из ружья же было ее варить.

После недавней совместной поездки на Ловать мы договорились до снега встретиться на Ушне втроем. Саня Садко, один из родоначальников этого раздела в журнале, когда-то служивший в Муроме, хотел к нам присоединиться.

Ушна — ​река во Владимирской области, является левым притоком Оки. Протекает в основном по лесистой местности. Крупных населенных пунктов, а соответственно, производств, на ней нет. Деревеньки, села, поселки. Средний уклон составляет больше 30 см на километр. Длина реки 160 км. Дно в основном песчаное. Довольно сильное течение не позволяет речке зарастать, и жарким летом вода здесь холодная и достаточно прозрачная. Даже после летних паводков она остается таковой, разве что приобретает чайный оттенок. В районе деревни Кондраково в Ушну впадает Колпь. Это тоже малая, но когда-то, по уверениям местных рыбаков, более рыбная река. Самая верхняя точка, где я погружался, — ​Николо Ушна. Ширина там меньше 10 метров, в устье этак за 50. Лесистые участки верхнего и среднего уровней местами прилично завалены. Очень живописно. По рыбе — ​скромно. Но если не ставить сверхзадач по зимним заготовкам, то на уху и жаренку собрать нетрудно.

Я давно влюбился в эту речку, бывая в Муроме в длительных командировках. Так сложилось, что вырос я на малой реке, потому они, малые реки, мне и понятней, и ближе. А трофеи лично для меня — ​дело десятое. Да и «деревенские переплюйки» иной раз такие сюрпризы преподносят!

Накануне нашей встречи Володя выехал ночью в назначенное место. Ранним утром, уже сидя за рулем, получаю от него смс: «Я на месте. Речка — ​супер». Отлично! Значит видимость — ​рабочая. В иных местах по осени на Ушне она может достигать 3–4 метров. Не утерпел, думаю, Вован, залез. Взял щуку с ружье (а может, и наоборот). Уху к моему приезду сочинит.

Часам к 10 я подъезжал к месту встречи. Солнце пока еще робко, но все ясней процарапывается сквозь низкие облака. Для пущей торжественности на полную громкость включаю заводной фолк с волынками и барабанами. В это время окуклившийся в спальнике Явр скрипел зубами от злости. Ему не спалось. То один разведчик позвонит и уныло сообщит о своей тяжелой рабочей неволе, то другой колесами на фартук палатки наедет. Да под музыку. А как ты хотел, дружище? Кто рано встает, тот всех достает. Ни рыбы, ни ухи, ни даже ружья нигде «не стояло». Принципы, ити их!

Прямо напротив нашего лагеря маленький островок разделял реку на два рукава. Стремнина, миновав узкие протоки, закручивалась в спираль и успокаивалась за островком, образуя суводь. Когда-то давно здесь начинали строить «свою электростанцию», но средств или «политической воли» не хватило. Отсыпанный остров остался, ниже образовалась яма. «Обратка» там не слабее основного потока, следовательно, крутило в омуте прилично. Однажды, пройдя вдоль берегов по течению, кого-то подстрелив, решил посмотреть эту яму. Вот 2 метра, всплытие — ​вздох. Вот 3 метра: крупная плотва, подлещики. Всплытие, вздох. Вот 4, 5 метров — ​вместе с большой стаей плотвы между какими-то бетонными конструкциями показался хороший лещ. Удается выстрел «наповал». Начинаю всплытие, но не двигаюсь с места. Воздуха мало, усиленно молочу ластами, готов уже бросать ружье и пояс. И все-таки потихоньку начинаю выбираться. Без паники! Силищу прижимающей струи я тогда впервые почувствовал очень внятно.

Выглянуло солнце, вода прозрачно «зазвенела». Смотреть спокойно на манящую реку невыносимо. Облачение в гидру не заняло и 10-ти минут. Холодно. Погрузившись, сразу оказываюсь в центре хоровода плотвиной стаи. А чуть в стороне, на песочке, мирно стоит неплохая щука. Течением меня несет прямо на нее, а ружье-то еще не заряжено. Торможу, цепляясь за надводные корневища. Неловко заряжаюсь. Нырь! Куда там! Щуки и след простыл. Этот участок реки, ниже омута, мне почти незнаком. Лишь однажды летом я дошел сюда. Теперь надо скатиться вниз на километр, рассмотреть, поелику возможно, местность и подниматься к лагерю. «Дует» здесь, как и везде почти на Ушне, очень прилично. Охота самая что ни на есть трудовая. Глубины метров до 3–4. Песок, глинистые глыбы под подмытыми берегами, довольно редкий коряжник. Порадовали небольшие полянки со свежайшей травой. Будто в начало лета попал. В траве — ​небольшие язьки. Будет что положить в котелок или на сковороду, если больше ничем не разживемся. Текуха такова, что никого больше разглядеть не успеваю. А места интересные! Пока я сплавляюсь вниз, немного предыстории.

Впервые с Ушной я встретился жутким летом 2010 года. Работал я тогда и жил в Муроме. Помните, каким было то лето? Каким-то эпически-апокалиптическим, былинным каким-то. Тогда единственным моим спасением после рабочего дня были холодные струи Владимирской речки. Из-за Оки, с Нижегородской стороны, временами падали горячие черные дожди. Жуть какая-то. Горели леса, и грозовые резервуары смешаны были с пеплом. По городу текли черные ручьи. В теплую, почти горячую Оку и войти противно. В довершение ко всему было какое-то уникальное беснование мошки. Ну, просто казни египетские! И почти каждый вечер, сопровождаемый бледным пятном солнца в мутно-дымном небе, забирался я в поисках жизни в прохладную Ушну. Только в ней она и была.

Отрезок реки от Новлянки до Борисова и ниже был изучен вполне детально. А это не один десяток верст. Вот только к устью тогда пробиться не получилось. Взгляните со спутника на эти выкрутасы, петли, загогулины и кренделя. Это ж песня и пляска! Многочисленные ерики, старицы, ручейки подпитывают Ушну на этом отрезке, причем большинство из них вбрасывают порцию, увы, не самой прозрачной воды. В месте их впадения — ​чаще всего мелководные травяные полянки с видимостью не больше метра. Там можно встретить приличного карася и ту, которая и существует, чтоб он не дремал, — ​щуку.

Тактика в реке простая: «строчка» зигзагом от берега до берега в наиболее интересных местах. Я обычно ходил против течения на 2–3 км правым, а потом, выполнив продовольственную программу или «наластавшись» вволю и утолив визуальный голод, падал по стремительной текухе вниз левым. Или наоборот. В рыбе я совсем не нуждался, да и мало ее было.

И тогда тоже мне на берегу встретился «дед». Словно из позапрошлого века, с картины передвижников, мурлыча старинный романс, стоял на берегу сухонький бородатый старичок и удил рыбу. Он светло и блаженно улыбался, ничуть не удивляясь, глядя на упакованного ныряльщика. Поздравил меня с Ивановым днем и похвалился, что добыл «вкусной рыбки на обед». В его матерчатой сумке лежали окушок и три плотвички. Меня это так растрогало, что хотел отдать ему всю свою добычу, но он очень вежливо и деликатно отказался — ​хватает, мол. Бывают же встречи с прошлым! Я бы, пожалуй, засомневался: а был ли дедушка? Но технике галлюцинации не свойственны. Фотка прилагается.

Кстати, о текухе и прочей «полноводности» этой веселой речки. Я люблю ходить «по-чистому», вверх, и потому физика при таком подходе требуется изрядная. Стоячих плесов на описываемом участке реки совсем немного. «Дует» везде вполне чувствительно, и пофилонить против течения можно только под берегом, да и то не везде. Как только по какой-то причине тебя выносит на основную струю, ластаться приходится до колючих судорог. Но при этом самые живописные завалы я встречал именно на фарватере, и завалы те содержали наиболее лакомую чешуйчатую начинку.

Особенностью реки является то, что на безлесных полевых участках, именно на стрежне и глубине в 2–3 метра, встречаются гигантские стволы дуба, вяза, ясеня (откуда они там взялись?!), хранящие под промоинами хороших язей, карасей и окуней. Но если рядом нет травяной поляны, то, скорее всего, ничего, кроме хаотичного хоровода бестолковой 100-граммовой плотвы, вы там не увидите. Если повезет, то можно встретить небольшого судака, но это очень большая редкость, и высоко он не забирается.

С берега интересные места, пожалуй, можно разглядеть вполне отчетливо. Вода там «мускулистая», играет желваками и обраткой. Опытный глаз разглядит перспективный карман. Рыбаку с берега или лодки в этом смысле попроще будет. А вот когда уровень воды вровень с твоими ноздрями, то только внимательный рабочий поиск подарит желанный «рыбный отдел», хотя, как это часто и везде бывает, «где стол был яств, там гроб стоит». Вчера я здесь взял пару приличных окуней из стаи. Сегодня — ​пусто. Завтра место оккупировано мелкой плотвой, а потом трехъярусный завал может пустовать месяцами. Мест непосредственного контакта, т. е. удобного ввода своего боевого тела в жидкую плоть реки, довольно много. Полянки, сходы местами едва ли не через каждые 200–300 метров.

Однажды, подбираясь к стае хороших карасей, медленно приближаюсь к заветному кустику. «Разведчики», вылетая на меня, тут же возвращаются обратно, в надежные и крепкие корчи, поглубже, где их взять, по сути, проще всего. Уже вижу в придонных ветках их мясистые бока, вытягиваю руку с ружьем… И тут перед маской какая-то резкая движуха, внезапная муть, огромный синий плавник и грубое бульканье. Выскакиваю из воды. Передо мной, молотя синими ластами, крупный пузатый дядька в синих плавках. «Э-эй!» — ​ору. Нервно оглядывается и становится торчком в метре от меня. В руках что-то вроде слинга, маска, хм, тоже синяя, очень древняя. Смотрим друг на друга круглыми глазами и через мгновение начинаем смеяться. Разговорились. Местный. Летом может по полтора часа нырять в таком прикиде, потом полдня согревается. Осенью надевает старые трикухи и олимпийку. Сегодня у него плотва, но обычно старается найти щуку. И находит! Вот это энтузиаст! Не перепились еще богатыри на земле русской!

Не могу не сказать о «злобе дня». Не припомню, чтобы я встречал в Ушне сети или их остатки. Но прессовали владимирскую красавицу всегда. По рассказам знакомых, знающих речку много лет, травили ее флору и фауну залповые сбросы с химзавода Красной Горбатки. Не лезь в воду возле химзаводу! Некоторое время назад производство там свернулось, и в который раз репродуктивные силы природы постепенно вернули реке жизнь. Даже раки стали появляться. Подтверждения тому, что это был именно «химзавод», я в интернете не нашел. Возможно, «источник», которому можно полностью довериться, что-то напутал. Но сбросы были неоднократно и травленая рыба — ​тоже.

Теперь другая беда — ​«электрики» со своими варварскими методами зачистки. Всегда мне было странно, что, пройдя громадное расстояние на ластах, можно не обнаружить в реке признаков рыбы. Травяные поляны, закоряженные плесы были странно мертвыми. Поговаривали о том, что здесь «балуются током». Однажды, приехав с детьми на реку, стал свидетелем «веселого аттракциона». Нагло, средь бела дня, на хорошей лодке с мотором два сытых пятидесятилетних дяди развернули свои «снасти». Тогда их удалось прогнать. Матерясь и угрожая, они уплыли вниз. Но сам факт, что эти хищники абсолютно уверены в своей безнаказанности, очень сильно испортил настроение.

То не печенеги — ​черны вороны

На поживу да на легкую слеталися.

То борзеют браконьеры окаянные,

Промышляют, аки звери рыскучие,

Ни стыда, ни сраму вовсе не ведают…

DSC_5286IMG_3228  

С похолоданием воды жизнь реки заметно меняется. То тут, то там на мелких ветках утонувших деревьев повисают безвольными пестрыми тряпками небольшие, до 500 г, налимчики. Дохлые какие-то, хоть руками бери. В глубоких и чистых песчаных ямах, в суводи, собираются изрядные стаи плотвы и подлещика. На границе видимости снует одиночный и стайный лещ. Щука, карась и язь в это время какие-то дерганые. Из коряжника вылетают стремительно, делают полукруг и уходят в течение. В то же время на мелководной травяной банке можно встретить вялую пятнистую мамку с отвисшим брюшком. Стоит такая тихим бревнышком, все глазки мелким пиявочником облеплены. Прям как реснички, и шевелятся. Темечко и спинка илом припудрены. Вдумчиво прислушивается к процессу пищеварения. Истинно: правильно переваривая пищу, ты помогаешь обществу. В данном случае — ​человеческому. Взять такую красавицу совсем нетрудно, но такие тихони нынче большая редкость. Подвохи научили бдеть.

Я лично нигде больше не видел «окуневых шаров». Представьте себе висящий вполводы правильный шар диаметром в 70–80 см. Твердой субстанцией этого шара являются сотни прозрачных палечных окушков, аки сельди в бочке. Протягиваешь руку — ​шар, не меняя очертаний, смещается в сторону. Для глаза хищника эта общность, состоящая из множества беззащитных мальков, выглядит большой несъедобной рыбой. Это, собственно, и позволяет выжить многочисленным «малозначащим». Могучий природный инстинкт. Только вместе мы выглядим большими.

Первое упоминание об Ушне столь древне, что стОит цитаты. Оно связано с яркой и трагичной историей святого Глеба-первомученика. Начало XI века. Князь Владимир определил Муром и волости сыновьям Борису и Глебу во владение. «Егда прииде святый Глеб ко граду Мурому, и еще тогда невернии быша люди и жестоцы, и не прияша его к себе на княжение, и не крестишася, но и сопротивляхуся ему. Он же отъеха от града 12 поприщ на реку Ишню».

Муромцы, будучи язычниками, младого летами и «иного обычаем» (христианина) не приняли Глеба как князя и своего владыку. Вот, собственно, с этого момента в письменных документах, а значит и в нашем сознании появляется слово Ушна.

Весной, подпираемая полой окской водицей, Ушна широко разливается. При этом не выглядит беспросветно мутной. В малую реку заходит рыба с большой воды. Скатываясь после нереста обратно, отдельные матерые особи остаются довольно высоко до самого лета и позже. По рассказам местных рыбаков и браконьеров-сетевиков, в их добыче встречаются по весне и ранним летом, правда, очень редко, и сом, и сазан, и судак. Последний и мне попадался, но это, скорее всего, был засланный или заблудившийся «казачок». Основной набор здесь состоит из язя, плотвы, карася, подлещика, окуня и щуки. Довольно редки голавль и лещ. По холодку встречается налим. Довольно много пескаря, ерша и уклейки. В начале лета мне чаще попадался одиночный и стайный язь. Чем малочисленней стая, тем крупнее особи. В районе рыбхоза еще лет 5–7 назад было очень много мелкого карася, среди которого встречались и карпята, по всей видимости, сбежавшие из прудов. Теперь изредка можно встретить карася до 2 кг, причем иной раз на самом «злом» течении. Лишь однажды мне удалось взять шального карпика на 3 кило. Ползу по травяной полянке. Глубина — ​метр. Выскакивает такой откуда-то и под меня плашмя ложится…

Этим летом вновь удалось поохотиться на Ушне. Проехав с километр по грунтовке, встал на знакомую полянку недалеко от рыбхоза. К прудам там вьется лесная тропинка, но мне пруды не нужны. Забрался в речку. Часа через три с небольшой связкой килограммовых карасей (куда щука подевалась?) выбираюсь из воды. Почистив рыбу и выкупавшись, выезжаю. И через 200 метров упираюсь в свежий «перекоп» глубиной в метр, шириной в два. Успели, заразы! Я намертво зажат в лесном тупике. Справа — ​река, слева — ​овраг. Вот что бы пришло вам в голову? Н-да… Крут был Леха, а кинули, как лоха. Немного подумав, криминальную составляющую исключил. Логическая цепочка привела к пониманию того, что без воли начальства рыбхоза здесь не обошлось. Не буду утомлять читателя тем, как я нашел директора, но он приехал на злополучную траншею сразу после звонка. Поругались, потом посмеялись. Хозяин. Достали его нелегалы на прудах, борется, как может. Позвонил «своему» трактористу, который не заметил мою машину. Приехав, тот заровнял ковшом траншею, выпустил меня и снова раскопал. Карасики достались мне недешево. Бывает же! Но даровую рыбалку в своем хозяйстве он посулил. Да не рыбак я по сазану и карпу.

Летом в Ушне проще добыть разную бель, но и она, скажем так, не кишит. Многие сотни метров, а то и километры реки прошерстишь, прежде чем отыщешь что-то стоящее. Ближе к осени чаще встречаются щука и окунь. Куда они деваются летом — ​непонятно.

Вспоминаю такой же октябрьский утренник. Тогда я добыл самую свою большую щуку. За пару дней до этой охоты на заветную полянку мне намекнул мой местный коллега. Вроде ребуса загадал. Полночи я ломал голову, но-таки вычислил эту точку. Выехал на место еще затемно. Внутренний мандраж был как у посвящаемого в пионеры. Все автомобили, двигающиеся в одном со мной направлении, казались набиты подвохами, разгадавшими этой ночью мою тайну.

С рассветом был на месте. Один. Стужа. Клацая зубами, влезаю в хоть и сбрызнутую горячей водой, но остывшую за ночь в машине гидру (пора уже быть предусмотрительней!). На траве иней, 4 градуса. Это минус. Немного расстроил прилично упавший уровень (заполняли пруды, отведя часть воды из реки). Осенью? Это тоже минус. Но небо чистое, солнце вот-вот оближет парящую гладь серой воды. Это плюс! Моментально коченеют руки и ноги, лицо словно обожжено — ​больно, ломит лоб. Ммм-минус! Дрожь уже через 5 минут сотрясает все тело. Эээ, а стоит ли? На берегу замечаю хмурых спиннингистов. Вот чего они вечно нарисуются там, где не надо? Я-то понятно — ​тайну разгадал, а вам чего здесь? Совсем не вижу рыбы в траве. Идите домой уже, нету здесь рыбы! Безрезультатно. Торопливо, с легкой истерикой замерзающего человека, отойдя подальше, делаю короткие нырки, мучаюсь минут 15 и решаю идти вниз, на сакральную рыбью полянку. Обратно против течения, глядишь, согреюсь. Скатился довольно быстро, не увидев живности.

Тем временем, не подозревая о моем мерзлявом треморе, речная королева здешних мест, самодовольно ощерившись, приступала к неспешному перевариванию двух близнецов-карасиков. Те всегда и все делали вместе. Медленно, с величавым достоинством, она опустилась на солнечную полянку, окруженную буреющим осенним рдестом, не подняв ни облачка ила — ​высший пилотаж, «смежила вежды». До встречи со мной ее оставалось полчаса.

Осмелело солнышко, я мало-помалу согрелся, стал всматриваться в редеющую травку. Ага, вот и первая «пятнашка», а вот и вторая. Парочкой стоят, щечка к щечке. Стрелять удобно, но сверху и — ​в одну. Мелькает мысль поднырнуть и сдвоить. Ведь за одним зайцем погонишься — ​двух уже не поймаешь. Подныриваю — ​живописный взрыв песочка на память. Несъедобные оказались. Вообще, рыба в Ушне шуганая. Подвохи здесь не редкость, да и завидный прозрак имеет оборотную сторону. Чтобы подкрасться к достойной выстрела рыбине, надо иметь большое терпение и сноровку. А уж добыть что-то размером со стрелковое оружие… Придется охотиться с пистолетом.

Зрение начинает прорезаться, все чаще мелькают щучки и окуни. Две-три зубастые, оживленные солнечными лучами, убегают на открытую воду. Пытаюсь дождаться выхода. Появляется самая любопытная и нахальная. Выстрел с 2 метров на течении исполнен почти идеально. Почин есть.

Считается, что щука — ​непревзойденный мастер маскировки. Не вполне согласен. По-моему, ее всего виднее. Полосатый контрастный хвост, пятна, гладкий силуэт в траве или коряжнике мне лично очень бросается в глаза. Да и чего ей прятаться? Она вполне мирно, никого не пугая, стоит среди яств — ​в «супе» из плотвы или окуней. Вижу это почти на каждой охоте. И те ее совсем не боятся. Пока она хищно рыскать не начнет.

Наконец я на заветной полянке. Снова в траву. Огибаю зеленые стебли и захожу против течения. Глубина 2–3 метра. Пробираюсь тихо-тихо, червячным способом, по сантиметрам обследуя каждый пятачок. Ластами не работаю, головой не верчу, осталось только зажмуриться. Прикидываюсь тучкой. Подныриваю на полтора метра, ползу вдоль дна, пытаюсь рассмотреть между стеблями чей-нибудь хвост, глаз, плавник. В метре справа вижу яркую раскраску очень неплохого окуня. Стоит уверенно, опасности не чует. Целюсь, но что-то меня останавливает. Есть ощущение, что не за ним я крадусь, аки тать в нощи. Окунь медленно уходит вперед, и в узком прогале водорослей вижу жирный пятнистый бок. Так вот ты где! После выстрела, как после взрыва, поднялись клубы донного грунта, и из их мглы устремилась на меня обезумевшая от смертельной боли рыба. Широко разинутая пасть щелкнула меня по виску. Отпущенное ружье поскакало по траве. Но далеко ведь не уйдешь. В серой мути отыскал линь, пошел вдоль него. Гладкая черная спина. Двумя руками нежно обхватываю голову, нажимаю на глаза, завожу левую руку под колючие жабры. Щука вяло гнется. Да-а, таких я еще не видел! Просто дельфин! Вам никогда не приходилось видеть горький упрек в глазах умирающей в ваших руках «бездушной» добычи? Мне — ​да. Ох и намутила убиенная изрядно. Почти вся поляна в «дыму». Гарпун согнула. Дрожащими, но уже не от холода руками, выпрямляю стрелу на коленке. Надо отдышаться. Не заметил, как согрелся.

Итак, возвращаемся в день сегодняшний. Замерз.

Уж не греет меня, бедного старинушку,

Отощавшая кольчужка неопренова…

P8300156 

Разворачиваюсь. Теперь — ​настоящая работа: вверх до точки старта. За неимением достойных хвостов собираю язьков. Из-под берега вдруг стремительно вылетает крупная щука. Встает вполводы вровень с моей тушкой и начинает медленно уходить вперед и вправо, на фарватер. Хвостом строго ко мне. Расстояние около 3 метров. Молотить ластами, справляясь с течением, трудно и грубо. Я в глазах щуки явно уже не «тучка». Меня относит течением, расстояние до цели медленно увеличивается. Вот рыбина чуть-чуть поворачивается. Стреляю почти в хвост. И начинается танец. Ну, вы понимаете, да? Частенько в финале таких буйных па охотник подтягивает пустой гарпун. Иногда на память, зацепившись за флажок, ему остается какой-нибудь «выпороток» вроде белой сопли воздушного пузыря. Шоу продолжается, линь скользит с катушки. Наслаждаюсь зрелищем. Минута, другая. Гарпун в щуке. Насквозь рыба не пробита, но флажок раскрылся в брюхе и не дал зубастой уйти.

Евгеньич тем временем не нашел в омуте рыбы, достойной своего ружья, вышел раньше, и поэтому было кому увековечить меня с уловом. Выбираюсь на берег.

— Ты чего бормочешь, не разберу? Все поешь? — ​Вован внимательно смотрит в мое посиневшее лицо.

— Ост…тыли реки, и зь…земля остыла… Н-но я м-морозов не боюсь…

На берегу, чтобы прийти в себя от холода, пришлось быстро заварить сбор из гортензии знойной, кубышника корявого, бруталино пахучего, жженой умбры, мумбы-карамбы и явра обыкновенного — ​что под руку подвернулось. Полегчало только после второй рюмки.

Вечером того же дня я заставил себя снова залезть в воду, и речка опять наградила хорошей щукой. Чтобы напарник не скучал, я захватил из дома полутораметровый лук со стрелами. Научил стрелять, но… Нет тут такой дичи, горе луковое!

Всю ночь снился мне огромный, в неопреновых лохмотьях Явр. Он стоял надо мной непричесанный, грозный, совал мне в руки игрушечный арбалетик и гнал в Большую Реку. И смотрел так со значением — ​то на меня, то на оружие. Я смеялся и отказывался. Гремел его густой бас: «Иди и без живности не возвращайся! Зато с живностью… И помни: даже маленькая рыбка вкуснее большого таракана». Было очень смешно. Диковинный гомеопатический сбор давал себя знать.

Следующим утром обнаружилось, что видимость безнадежно испорчена мутняком из рыбхозовских прудов, и мы отправились искать счастья на Оку, о чем, собственно, рассказано выше.

Возвращаемся к началу статьи. Ока. Итак, отныряв положенные 2–3 часа, Вовка вернулся, взбодренный увиденным. Противоположный, «пляжный» берег сулил интересную ночную охоту на меляке. Но все-таки было мутновато — ​не больше метра. А когда увидели летающих на моторках рыбаков без фонарей, то этой второй причины хватило, чтобы сохранить сегодня рыбье поголовье. Да и устали мы, по правде говоря. Как и все вокруг, в ожидании долгих хмурых ночей и вяжущих холодов.

Устало все кругом: устал и цвет небес

И ветер, и река, и месяц, что родился,

И ночь, и в золоте червонном спящий лес,

И одинокий лист, что по ветру пустился…

_ 

Наутро нам предстояло добраться до устья Ушны. Давно хотел я сюда попасть, но не было случая и подходящих колес. И вот мы в «треугольнике». Ушна встречается здесь со старшей своей сестрицей. Здесь река имеет уже совсем другой характер. Течение сильно замедляется. Много тростника на просторных плесах. Относительно довольно широкого разлива — ​мелко. И мутно. Вопреки чаяниям, народу на лодках и в это время хватает. Что ж, значит есть, за чем рубиться по бездорожью. К воде подойти трудно — ​топь. Поднимаемся выше, ищем удобный спуск. Находим. Погружаюсь. Под левым берегом довольно глубоко, больше трех метров. Середина и правый — ​травяные, помельче. Видимость не больше 70 см. Камни на дне. Сходы, сходы… Очень выразительные, впечатляющие сходы. Чувствуется близость Большой Реки. Иду выше. Ищущий — ​обрящет. Непременно. Правда, не всегда то, что ищет. И кого же я там встречаю?! Признаюсь, что только сейчас, после этого вопроса, родилось название статьи. Уф-ф, устал я что-то. Пора и честь знать. Да и расскажешь разве обо всем? Вот и чернила закончились, перо затупилось. Но продолжение следует, братцы. Продолжению, к счастью, нет конца. Нет конца и у реки. Есть устье и — ​растворение в новой бесконечной Жизни…

Выдохнула осень холодным ветерком. Сорвался с ветки последний лист, упал на воду. Течение понесло его вперед, на оловянно бликующую гладь реки. Закружило, потянуло ко дну. А там, в глубине, готовясь к зиме, расслабили могучие бока сомы, сазаны и прочая стерлядь. Речная аристократия. Шепчутся о чем-то, поглядывая вверх. Их тропинки опять не пересеклись с моими.

— Эй, как там? — ​позевывая и сонно вращая подслеповатыми глазками, спрашивает у «носатых» Усатый.

— Подвохов нет. Листья. Кружатся. Красиво… •

Охотник спускается к воде по крутому берегу. Обныряв упавшее дерево, уходит против течения к Мурому.
Мы на Оке. Всматриваюсь. На глади бескрайней и вечной Реки торчит ничтожная черная точка головы моего собрата. Вертится голова-точка, силуэт ее превращается в запятую — над кружочком появилась черная загогулина трубки. Кувырок, блинцы расходящихся кругов и — темные параллели ласт над водной гладью. Равенство, тире, галочка… Знаки препинания. Течет Река. Не прекращается вечная повесть о жизни и смерти. Мелькают в ее контексте знаки препинания — зацепят на секунду, а сути не изменят.
— Эй, как там? — ревниво, что характерно для «берегового», разглядываю неторопливую, размеренную работу охотника.
— Рыбы нет. Листья. Кружатся. Красиво!
И то ли вальс-бостон, то ли осенний блюз видится в этом подводном кружении. Октябрь. Холодно. Недалеко от «стрелки» Оки и Ушны сошлись интересы подводной братии из двух дружественных регионов. Олег с Дмитрием готовятся к «веселым стартам» своего чемпионата — Всероссийского чемпионата по подводной охоте, стартующего через три дня в Муроме. Исследуют акваторию, лакомые нычки и глубины. Независимые московские подвохи наслаждались тишиной и дружелюбием левого притока Оки. Мы, вестимо, проехать мимо любимой реки напарника тоже не могли. Как не всякая птица долетит до середины Днепра, так и проехать к этим местам по «дороге» с кодовым названием «смерть врагу» сможет далеко не каждый внедорожник. Но у нас получилось.
Эту землю в древности заселяло финно-угорское племя «мурома». Славяне селились рядом, брали в жены «иноплеменниц», потихоньку, практически бесконфликтно распространяли свои обычаи, язык, культуру. Ассимилировали соседей, и те постепенно растворились в славянстве как более сильном, многочисленном и пассионарном сообществе. Дальние отголоски особенностей того северного племени долгое время сохранялись в жизненном и охотничьем укладе и характере муромлян. Древний город и его жители были искусными рыбаками и охотниками, благо воды Оки и соседних рек изобиловали рыбой, бескрайние леса были прибежищем мелкой и крупной дичи. Очень интересен краеведческий музей Мурома. Здесь собрано громадное количество экспонатов всех эпох и культурных слоев. Лично на меня очень сильное впечатление произвели гигантские кости местных рыбин, а также носорогов, мамонтов, вепрей. Эта древняя земля вызывает в воображении времена давно минувшие, былинные.
Последние года полтора совместных вылазок с Явром рыбы я от него практически не видел (но если возьмет, то возьмет). Очередной раз, выходя из воды пустым, он на вопрос: «Шо, опять? Пустой?» встает в третью позицию и заявляет, что по рыбе размером меньше своего ружья он не стреляет, всякая бель или щука не для него и прочее, лишенное логики и здравого смысла. А ружье у него почти метровое. Ну, братец, думаю, с твоими принципами недолго и ласты склеить. И иду за разночинным речным плебсом. Вовка тем временем, приняв душ и выпив чашечку кофе, продолжает «охотиться» в палатке. Часа через два из его тонкого сна появляются и двухметровый дед-проводник, и сазаньи ямы с пятиметровым прозраком, и сомы на выбор. Помните предыдущий номер МПО?
Он не стреливал 
по малой белой рыбице,
Виртуальными сомами 
меня потчевал…
Мои деды — так деды. Настоящие, из плоти и крови.
— Если б такие костюмы выпускали лет 40 назад, вы б здесь рыбу не добыли.
Передо мной стоит лысый седой здоровяк в круглых очках на кончике носа. Румяный, седобородый, веселый. Напоминает Санта-Клауса из рекламы. Только не по-аглицки он говорит, а по-владимирски, заметно окая.
— Это почему же?
— Потому что я тоже «подводник». С детства ныряю. Но больше в Ушне. Я сам с Борисоглеба. Не оставил бы я рыбы-то, — и смеется.
— А в устье пробовали?
— Я — нет. Не ныряю давно. Костюм травит. Резиновый, тонкий. Ему лет знаешь сколько? Клеить замучился. Здесь по осени мутновато. Пруды спускают. Но, если повезет, можно попасть метра на 2 видимости.
— И?
— Чего «И»? Все, что в Оке встретишь, то и здесь можно. Ребята знакомые карпОв добыли. Сам-то я с удочками нынче. Нет ни хрена. Вот куда рыба делась? Судачка вон одного мелкого на червяка добыл — и все. Это с утра! Эх, времени маловато. Скоро товарищ-то твой вылезет? Посмотреть бы.
— Часа через два-три. И без рыбы.
— Как это?
— Ему рыба не нужна. Принципы.
— А сытные они, небось, принципы-то? — щурится старый подвох.
Рассказываю новому знакомому об особенностях национальной охоты в осенний период. Посмеялись. Мужик уехал на своей «буханке». Стою и думаю. Ну, вот сейчас есть «такие костюмы». А через 40 лет в реках и рыбы не останется? Хорошо все-таки, пожалуй, что вместе с «такими костюмами» кое у кого есть еще и «такие принципы». У рыбы появляется шанс.
Часа через два подгребает Явр с полным куканом впечатлений.
— Коряги шикарные: судачки, стерлядка. Глубины хорошие, обратка. Сходы мощные. Очень понравилось!
— Понятно. Истинно богат не тот, кто много имеет, а тот, кто не нуждается, да? Садись, пацифист. Уха поспела. Судачья тушка в этом котелке очень бы неплохо смотрелась. Про краснокнижную я молчу.
— Понимаешь… И следует пространная сентенция о том, как меняется его сознание. Как он любит природу, что не стреляет, а лишь вынужденно отстреливается от речных монстров, как поливает слезами каждый кусок съеденной добычи… и «мальчики кровавые в глазах» — всякие там сомы, сазаны, судаки — во снах приходят. Я смеюсь и утрирую, конечно. Но вот так люди задумаются о жизни, постигнут совершенство, а потом в какую-нибудь секту Мирных Созерцателей уходят. Теряем парня! Сегодня — принципы, а завтра, глядишь, и до философии дойдет.
— Понимаю! Для «зеленых» ты настоящий клад.
Ладно, без рыбы мы не остались. Накануне в Ушне я добыл пару хороших щук. Они были не больше ружья, но в ухе очень вкусные. Не из ружья же было ее варить.
После недавней совместной поездки на Ловать мы договорились до снега встретиться на Ушне втроем. Саня Садко, один из родоначальников этого раздела в журнале, когда-то служивший в Муроме, хотел к нам присоединиться.
Ушна — река во Владимирской области, является левым притоком Оки. Протекает в основном по лесистой местности. Крупных населенных пунктов, а соответственно, производств, на ней нет. Деревеньки, села, поселки. Средний уклон составляет больше 30 см на километр. Длина реки 160 км. Дно в основном песчаное. Довольно сильное течение не позволяет речке зарастать, и жарким летом вода здесь холодная и достаточно прозрачная. Даже после летних паводков она остается таковой, разве что приобретает чайный оттенок. В районе деревни Кондраково в Ушну впадает Колпь. Это тоже малая, но когда-то, по уверениям местных рыбаков, более рыбная река. Самая верхняя точка, где я погружался, — Николо Ушна. Ширина там меньше 10 метров, в устье этак за 50. Лесистые участки верхнего и среднего уровней местами прилично завалены. Очень живописно. По рыбе — скромно. Но если не ставить сверхзадач по зимним заготовкам, то на уху и жаренку собрать нетрудно.
Я давно влюбился в эту речку, бывая в Муроме в длительных командировках. Так сложилось, что вырос я на малой реке, потому они, малые реки, мне и понятней, и ближе. А трофеи лично для меня — дело десятое. Да и «деревенские переплюйки» иной раз такие сюрпризы преподносят!
Накануне нашей встречи Володя выехал ночью в назначенное место. Ранним утром, уже сидя за рулем, получаю от него смс: «Я на месте. Речка — супер». Отлично! Значит видимость — рабочая. В иных местах по осени на Ушне она может достигать 3–4 метров. Не утерпел, думаю, Вован, залез. Взял щуку с ружье (а может, и наоборот). Уху к моему приезду сочинит.
Часам к 10 я подъезжал к месту встречи. Солнце пока еще робко, но все ясней процарапывается сквозь низкие облака. Для пущей торжественности на полную громкость включаю заводной фолк с волынками и барабанами. В это время окуклившийся в спальнике Явр скрипел зубами от злости. Ему не спалось. То один разведчик позвонит и уныло сообщит о своей тяжелой рабочей неволе, то другой колесами на фартук палатки наедет. Да под музыку. А как ты хотел, дружище? Кто рано встает, тот всех достает. Ни рыбы, ни ухи, ни даже ружья нигде «не стояло». Принципы, ити их!
Прямо напротив нашего лагеря маленький островок разделял реку на два рукава. Стремнина, миновав узкие протоки, закручивалась в спираль и успокаивалась за островком, образуя суводь. Когда-то давно здесь начинали строить «свою электростанцию», но средств или «политической воли» не хватило. Отсыпанный остров остался, ниже образовалась яма. «Обратка» там не слабее основного потока, следовательно, крутило в омуте прилично. Однажды, пройдя вдоль берегов по течению, кого-то подстрелив, решил посмотреть эту яму. Вот 2 метра, всплытие — вздох. Вот 3 метра: крупная плотва, подлещики. Всплытие, вздох. Вот 4, 5 метров — вместе с большой стаей плотвы между какими-то бетонными конструкциями показался хороший лещ. Удается выстрел «наповал». Начинаю всплытие, но не двигаюсь с места. Воздуха мало, усиленно молочу ластами, готов уже бросать ружье и пояс. И все-таки потихоньку начинаю выбираться. Без паники! Силищу прижимающей струи я тогда впервые почувствовал очень внятно.
Выглянуло солнце, вода прозрачно «зазвенела». Смотреть спокойно на манящую реку невыносимо. Облачение в гидру не заняло и 10-ти минут. Холодно. Погрузившись, сразу оказываюсь в центре хоровода плотвиной стаи. А чуть в стороне, на песочке, мирно стоит неплохая щука. Течением меня несет прямо на нее, а ружье-то еще не заряжено. Торможу, цепляясь за надводные корневища. Неловко заряжаюсь. Нырь! Куда там! Щуки и след простыл. Этот участок реки, ниже омута, мне почти незнаком. Лишь однажды летом я дошел сюда. Теперь надо скатиться вниз на километр, рассмотреть, поелику возможно, местность и подниматься к лагерю. «Дует» здесь, как и везде почти на Ушне, очень прилично. Охота самая что ни на есть трудовая. Глубины метров до 3–4. Песок, глинистые глыбы под подмытыми берегами, довольно редкий коряжник. Порадовали небольшие полянки со свежайшей травой. Будто в начало лета попал. В траве — небольшие язьки. Будет что положить в котелок или на сковороду, если больше ничем не разживемся. Текуха такова, что никого больше разглядеть не успеваю. А места интересные! Пока я сплавляюсь вниз, немного предыстории.
Впервые с Ушной я встретился жутким летом 2010 года. Работал я тогда и жил в Муроме. Помните, каким было то лето? Каким-то эпически-апокалиптическим, былинным каким-то. Тогда единственным моим спасением после рабочего дня были холодные струи Владимирской речки. Из-за Оки, с Нижегородской стороны, временами падали горячие черные дожди. Жуть какая-то. Горели леса, и грозовые резервуары смешаны были с пеплом. По городу текли черные ручьи. В теплую, почти горячую Оку и войти противно. В довершение ко всему было какое-то уникальное беснование мошки. Ну, просто казни египетские! И почти каждый вечер, сопровождаемый бледным пятном солнца в мутно-дымном небе, забирался я в поисках жизни в прохладную Ушну. Только в ней она и была.
Отрезок реки от Новлянки до Борисова и ниже был изучен вполне детально. А это не один десяток верст. Вот только к устью тогда пробиться не получилось. Взгляните со спутника на эти выкрутасы, петли, загогулины и кренделя. Это ж песня и пляска! Многочисленные ерики, старицы, ручейки подпитывают Ушну на этом отрезке, причем большинство из них вбрасывают порцию, увы, не самой прозрачной воды. В месте их впадения — чаще всего мелководные травяные полянки с видимостью не больше метра. Там можно встретить приличного карася и ту, которая и существует, чтоб он не дремал, — щуку.
Тактика в реке простая: «строчка» зигзагом от берега до берега в наиболее интересных местах. Я обычно ходил против течения на 2–3 км правым, а потом, выполнив продовольственную программу или «наластавшись» вволю и утолив визуальный голод, падал по стремительной текухе вниз левым. Или наоборот. В рыбе я совсем не нуждался, да и мало ее было.
И тогда тоже мне на берегу встретился «дед». Словно из позапрошлого века, с картины передвижников, мурлыча старинный романс, стоял на берегу сухонький бородатый старичок и удил рыбу. Он светло и блаженно улыбался, ничуть не удивляясь, глядя на упакованного ныряльщика. Поздравил меня с Ивановым днем и похвалился, что добыл «вкусной рыбки на обед». В его матерчатой сумке лежали окушок и три плотвички. Меня это так растрогало, что хотел отдать ему всю свою добычу, но он очень вежливо и деликатно отказался — хватает, мол. Бывают же встречи с прошлым! Я бы, пожалуй, засомневался: а был ли дедушка? Но технике галлюцинации не свойственны. Фотка прилагается.
Кстати, о текухе и прочей «полноводности» этой веселой речки. Я люблю ходить «по-чистому», вверх, и потому физика при таком подходе требуется изрядная. Стоячих плесов на описываемом участке реки совсем немного. «Дует» везде вполне чувствительно, и пофилонить против течения можно только под берегом, да и то не везде. Как только по какой-то причине тебя выносит на основную струю, ластаться приходится до колючих судорог. Но при этом самые живописные завалы я встречал именно на фарватере, и завалы те содержали наиболее лакомую чешуйчатую начинку.
Особенностью реки является то, что на безлесных полевых участках, именно на стрежне и глубине в 2–3 метра, встречаются гигантские стволы дуба, вяза, ясеня (откуда они там взялись?!), хранящие под промоинами хороших язей, карасей и окуней. Но если рядом нет травяной поляны, то, скорее всего, ничего, кроме хаотичного хоровода бестолковой 100-граммовой плотвы, вы там не увидите. Если повезет, то можно встретить небольшого судака, но это очень большая редкость, и высоко он не забирается.
С берега интересные места, пожалуй, можно разглядеть вполне отчетливо. Вода там «мускулистая», играет желваками и обраткой. Опытный глаз разглядит перспективный карман. Рыбаку с берега или лодки в этом смысле попроще будет. А вот когда уровень воды вровень с твоими ноздрями, то только внимательный рабочий поиск подарит желанный «рыбный отдел», хотя, как это часто и везде бывает, «где стол был яств, там гроб стоит». Вчера я здесь взял пару приличных окуней из стаи. Сегодня — пусто. Завтра место оккупировано мелкой плотвой, а потом трехъярусный завал может пустовать месяцами. Мест непосредственного контакта, т. е. удобного ввода своего боевого тела в жидкую плоть реки, довольно много. Полянки, сходы местами едва ли не через каждые 200–300 метров.
Однажды, подбираясь к стае хороших карасей, медленно приближаюсь к заветному кустику. «Разведчики», вылетая на меня, тут же возвращаются обратно, в надежные и крепкие корчи, поглубже, где их взять, по сути, проще всего. Уже вижу в придонных ветках их мясистые бока, вытягиваю руку с ружьем… И тут перед маской какая-то резкая движуха, внезапная муть, огромный синий плавник и грубое бульканье. Выскакиваю из воды. Передо мной, молотя синими ластами, крупный пузатый дядька в синих плавках. «Э-эй!» — ору. Нервно оглядывается и становится торчком в метре от меня. В руках что-то вроде слинга, маска, хм, тоже синяя, очень древняя. Смотрим друг на друга круглыми глазами и через мгновение начинаем смеяться. Разговорились. Местный. Летом может по полтора часа нырять в таком прикиде, потом полдня согревается. Осенью надевает старые трикухи и олимпийку. Сегодня у него плотва, но обычно старается найти щуку. И находит! Вот это энтузиаст! Не перепились еще богатыри на земле русской!
Не могу не сказать о «злобе дня». Не припомню, чтобы я встречал в Ушне сети или их остатки. Но прессовали владимирскую красавицу всегда. По рассказам знакомых, знающих речку много лет, травили ее флору и фауну залповые сбросы с химзавода Красной Горбатки. Не лезь в воду возле химзаводу! Некоторое время назад производство там свернулось, и в который раз репродуктивные силы природы постепенно вернули реке жизнь. Даже раки стали появляться. Подтверждения тому, что это был именно «химзавод», я в интернете не нашел. Возможно, «источник», которому можно полностью довериться, что-то напутал. Но сбросы были неоднократно и травленая рыба — тоже.
Теперь другая беда — «электрики» со своими варварскими методами зачистки. Всегда мне было странно, что, пройдя громадное расстояние на ластах, можно не обнаружить в реке признаков рыбы. Травяные поляны, закоряженные плесы были странно мертвыми. Поговаривали о том, что здесь «балуются током». Однажды, приехав с детьми на реку, стал свидетелем «веселого аттракциона». Нагло, средь бела дня, на хорошей лодке с мотором два сытых пятидесятилетних дяди развернули свои «снасти». Тогда их удалось прогнать. Матерясь и угрожая, они уплыли вниз. Но сам факт, что эти хищники абсолютно уверены в своей безнаказанности, очень сильно испортил настроение.
То не печенеги — черны вороны
На поживу да на легкую слеталися.
То борзеют браконьеры окаянные,
Промышляют, аки звери рыскучие,
Ни стыда, ни сраму 
вовсе не ведают…
С похолоданием воды жизнь реки заметно меняется. То тут, то там на мелких ветках утонувших деревьев повисают безвольными пестрыми тряпками небольшие, до 500 г, налимчики. Дохлые какие-то, хоть руками бери. В глубоких и чистых песчаных ямах, в суводи, собираются изрядные стаи плотвы и подлещика. На границе видимости снует одиночный и стайный лещ. Щука, карась и язь в это время какие-то дерганые. Из коряжника вылетают стремительно, делают полукруг и уходят в течение. В то же время на мелководной травяной банке можно встретить вялую пятнистую мамку с отвисшим брюшком. Стоит такая тихим бревнышком, все глазки мелким пиявочником облеплены. Прям как реснички, и шевелятся. Темечко и спинка илом припудрены. Вдумчиво прислушивается к процессу пищеварения. Истинно: правильно переваривая пищу, ты помогаешь обществу. В данном случае — человеческому. Взять такую красавицу совсем нетрудно, но такие тихони нынче большая редкость. Подвохи научили бдеть.
Я лично нигде больше не видел «окуневых шаров». Представьте себе висящий вполводы правильный шар диаметром в 70–80 см. Твердой субстанцией этого шара являются сотни прозрачных палечных окушков, аки сельди в бочке. Протягиваешь руку — шар, не меняя очертаний, смещается в сторону. Для глаза хищника эта общность, состоящая из множества беззащитных мальков, выглядит большой несъедобной рыбой. Это, собственно, и позволяет выжить многочисленным «малозначащим». Могучий природный инстинкт. Только вместе мы выглядим большими.
Первое упоминание об Ушне столь древне, что стОит цитаты. Оно связано с яркой и трагичной историей святого Глеба-первомученика. Начало XI века. Князь Владимир определил Муром и волости сыновьям Борису и Глебу во владение. «Егда прииде святый Глеб ко граду Мурому, и еще тогда невернии быша люди и жестоцы, и не прияша его к себе на княжение, и не крестишася, но и сопротивляхуся ему. Он же отъеха от града 12 поприщ на реку Ишню».
Муромцы, будучи язычниками, младого летами и «иного обычаем» (христианина) не приняли Глеба как князя и своего владыку. Вот, собственно, с этого момента в письменных документах, а значит и в нашем сознании появляется слово Ушна.
Весной, подпираемая полой окской водицей, Ушна широко разливается. При этом не выглядит беспросветно мутной. В малую реку заходит рыба с большой воды. Скатываясь после нереста обратно, отдельные матерые особи остаются довольно высоко до самого лета и позже. По рассказам местных рыбаков и браконьеров-сетевиков, в их добыче встречаются по весне и ранним летом, правда, очень редко, и сом, и сазан, и судак. Последний и мне попадался, но это, скорее всего, был засланный или заблудившийся «казачок». Основной набор здесь состоит из язя, плотвы, карася, подлещика, окуня и щуки. Довольно редки голавль и лещ. По холодку встречается налим. Довольно много пескаря, ерша и уклейки. В начале лета мне чаще попадался одиночный и стайный язь. Чем малочисленней стая, тем крупнее особи. В районе рыбхоза еще лет 5–7 назад было очень много мелкого карася, среди которого встречались и карпята, по всей видимости, сбежавшие из прудов. Теперь изредка можно встретить карася до 2 кг, причем иной раз на самом «злом» течении. Лишь однажды мне удалось взять шального карпика на 3 кило. Ползу по травяной полянке. Глубина — метр. Выскакивает такой откуда-то и под меня плашмя ложится…
Этим летом вновь удалось поохотиться на Ушне. Проехав с километр по грунтовке, встал на знакомую полянку недалеко от рыбхоза. К прудам там вьется лесная тропинка, но мне пруды не нужны. Забрался в речку. Часа через три с небольшой связкой килограммовых карасей (куда щука подевалась?) выбираюсь из воды. Почистив рыбу и выкупавшись, выезжаю. И через 200 метров упираюсь в свежий «перекоп» глубиной в метр, шириной в два. Успели, заразы! Я намертво зажат в лесном тупике. Справа — река, слева — овраг. Вот что бы пришло вам в голову? Н-да… Крут был Леха, а кинули, как лоха. Немного подумав, криминальную составляющую исключил. Логическая цепочка привела к пониманию того, что без воли начальства рыбхоза здесь не обошлось. Не буду утомлять читателя тем, как я нашел директора, но он приехал на злополучную траншею сразу после звонка. Поругались, потом посмеялись. Хозяин. Достали его нелегалы на прудах, борется, как может. Позвонил «своему» трактористу, который не заметил мою машину. Приехав, тот заровнял ковшом траншею, выпустил меня и снова раскопал. Карасики достались мне недешево. Бывает же! Но даровую рыбалку в своем хозяйстве он посулил. Да не рыбак я по сазану и карпу.
Летом в Ушне проще добыть разную бель, но и она, скажем так, не кишит. Многие сотни метров, а то и километры реки прошерстишь, прежде чем отыщешь что-то стоящее. Ближе к осени чаще встречаются щука и окунь. Куда они деваются летом — непонятно.
Вспоминаю такой же октябрьский утренник. Тогда я добыл самую свою большую щуку. За пару дней до этой охоты на заветную полянку мне намекнул мой местный коллега. Вроде ребуса загадал. Полночи я ломал голову, но-таки вычислил эту точку. Выехал на место еще затемно. Внутренний мандраж был как у посвящаемого в пионеры. Все автомобили, двигающиеся в одном со мной направлении, казались набиты подвохами, разгадавшими этой ночью мою тайну.
С рассветом был на месте. Один. Стужа. Клацая зубами, влезаю в хоть и сбрызнутую горячей водой, но остывшую за ночь в машине гидру (пора уже быть предусмотрительней!). На траве иней, 4 градуса. Это минус. Немного расстроил прилично упавший уровень (заполняли пруды, отведя часть воды из реки). Осенью? Это тоже минус. Но небо чистое, солнце вот-вот оближет парящую гладь серой воды. Это плюс! Моментально коченеют руки и ноги, лицо словно обожжено — больно, ломит лоб. Ммм-минус! Дрожь уже через 5 минут сотрясает все тело. Эээ, а стоит ли? На берегу замечаю хмурых спиннингистов. Вот чего они вечно нарисуются там, где не надо? Я-то понятно — тайну разгадал, а вам чего здесь? Совсем не вижу рыбы в траве. Идите домой уже, нету здесь рыбы! Безрезультатно. Торопливо, с легкой истерикой замерзающего человека, отойдя подальше, делаю короткие нырки, мучаюсь минут 15 и решаю идти вниз, на сакральную рыбью полянку. Обратно против течения, глядишь, согреюсь. Скатился довольно быстро, не увидев живности.
Тем временем, не подозревая о моем мерзлявом треморе, речная королева здешних мест, самодовольно ощерившись, приступала к неспешному перевариванию двух близнецов-карасиков. Те всегда и все делали вместе. Медленно, с величавым достоинством, она опустилась на солнечную полянку, окруженную буреющим осенним рдестом, не подняв ни облачка ила — высший пилотаж, «смежила вежды». До встречи со мной ее оставалось полчаса.
Осмелело солнышко, я мало-помалу согрелся, стал всматриваться в редеющую травку. Ага, вот и первая «пятнашка», а вот и вторая. Парочкой стоят, щечка к щечке. Стрелять удобно, но сверху и — в одну. Мелькает мысль поднырнуть и сдвоить. Ведь за одним зайцем погонишься — двух уже не поймаешь. Подныриваю — живописный взрыв песочка на память. Несъедобные оказались. Вообще, рыба в Ушне шуганая. Подвохи здесь не редкость, да и завидный прозрак имеет оборотную сторону. Чтобы подкрасться к достойной выстрела рыбине, надо иметь большое терпение и сноровку. А уж добыть что-то размером со стрелковое оружие… Придется охотиться с пистолетом.
Зрение начинает прорезаться, все чаще мелькают щучки и окуни. Две-три зубастые, оживленные солнечными лучами, убегают на открытую воду. Пытаюсь дождаться выхода. Появляется самая любопытная и нахальная. Выстрел с 2 метров на течении исполнен почти идеально. Почин есть.
Считается, что щука — непревзойденный мастер маскировки. Не вполне согласен. По-моему, ее всего виднее. Полосатый контрастный хвост, пятна, гладкий силуэт в траве или коряжнике мне лично очень бросается в глаза. Да и чего ей прятаться? Она вполне мирно, никого не пугая, стоит среди яств — в «супе» из плотвы или окуней. Вижу это почти на каждой охоте. И те ее совсем не боятся. Пока она хищно рыскать не начнет.
Наконец я на заветной полянке. Снова в траву. Огибаю зеленые стебли и захожу против течения. Глубина 2–3 метра. Пробираюсь тихо-тихо, червячным способом, по сантиметрам обследуя каждый пятачок. Ластами не работаю, головой не верчу, осталось только зажмуриться. Прикидываюсь тучкой. Подныриваю на полтора метра, ползу вдоль дна, пытаюсь рассмотреть между стеблями чей-нибудь хвост, глаз, плавник. В метре справа вижу яркую раскраску очень неплохого окуня. Стоит уверенно, опасности не чует. Целюсь, но что-то меня останавливает. Есть ощущение, что не за ним я крадусь, аки тать в нощи. Окунь медленно уходит вперед, и в узком прогале водорослей вижу жирный пятнистый бок. Так вот ты где! После выстрела, как после взрыва, поднялись клубы донного грунта, и из их мглы устремилась на меня обезумевшая от смертельной боли рыба. Широко разинутая пасть щелкнула меня по виску. Отпущенное ружье поскакало по траве. Но далеко ведь не уйдешь. В серой мути отыскал линь, пошел вдоль него. Гладкая черная спина. Двумя руками нежно обхватываю голову, нажимаю на глаза, завожу левую руку под колючие жабры. Щука вяло гнется. Да-а, таких я еще не видел! Просто дельфин! Вам никогда не приходилось видеть горький упрек в глазах умирающей в ваших руках «бездушной» добычи? Мне — да. Ох и намутила убиенная изрядно. Почти вся поляна в «дыму». Гарпун согнула. Дрожащими, но уже не от холода руками, выпрямляю стрелу на коленке. Надо отдышаться. Не заметил, как согрелся.
Итак, возвращаемся в день сегодняшний. Замерз.
Уж не греет меня, 
бедного старинушку,
Отощавшая кольчужка
неопренова…
Разворачиваюсь. Теперь — настоящая работа: вверх до точки старта. За неимением достойных хвостов собираю язьков. Из-под берега вдруг стремительно вылетает крупная щука. Встает вполводы вровень с моей тушкой и начинает медленно уходить вперед и вправо, на фарватер. Хвостом строго ко мне. Расстояние около 3 метров. Молотить ластами, справляясь с течением, трудно и грубо. Я в глазах щуки явно уже не «тучка». Меня относит течением, расстояние до цели медленно увеличивается. Вот рыбина чуть-чуть поворачивается. Стреляю почти в хвост. И начинается танец. Ну, вы понимаете, да? Частенько в финале таких буйных па охотник подтягивает пустой гарпун. Иногда на память, зацепившись за флажок, ему остается какой-нибудь «выпороток» вроде белой сопли воздушного пузыря. Шоу продолжается, линь скользит с катушки. Наслаждаюсь зрелищем. Минута, другая. Гарпун в щуке. Насквозь рыба не пробита, но флажок раскрылся в брюхе и не дал зубастой уйти.
Евгеньич тем временем не нашел в омуте рыбы, достойной своего ружья, вышел раньше, и поэтому было кому увековечить меня с уловом. Выбираюсь на берег.
— Ты чего бормочешь, не разберу? Все поешь? — Вован внимательно смотрит в мое посиневшее лицо.
— Ост…тыли реки, и зь…земля остыла… Н-но я м-морозов не боюсь…
На берегу, чтобы прийти в себя от холода, пришлось быстро заварить сбор из гортензии знойной, кубышника корявого, бруталино пахучего, жженой умбры, мумбы-карамбы и явра обыкновенного — что под руку подвернулось. Полегчало только после второй рюмки.
Вечером того же дня я заставил себя снова залезть в воду, и речка опять наградила хорошей щукой. Чтобы напарник не скучал, я захватил из дома полутораметровый лук со стрелами. Научил стрелять, но… Нет тут такой дичи, горе луковое!
Всю ночь снился мне огромный, в неопреновых лохмотьях Явр. Он стоял надо мной непричесанный, грозный, совал мне в руки игрушечный арбалетик и гнал в Большую Реку. И смотрел так со значением — то на меня, то на оружие. Я смеялся и отказывался. Гремел его густой бас: «Иди и без живности не возвращайся! Зато с живностью… И помни: даже маленькая рыбка вкуснее большого таракана». Было очень смешно. Диковинный гомеопатический сбор давал себя знать.
Следующим утром обнаружилось, что видимость безнадежно испорчена мутняком из рыбхозовских прудов, и мы отправились искать счастья на Оку, о чем, собственно, рассказано выше.
Возвращаемся к началу статьи. Ока. Итак, отныряв положенные 2–3 часа, Вовка вернулся, взбодренный увиденным. Противоположный, «пляжный» берег сулил интересную ночную охоту на меляке. Но все-таки было мутновато — не больше метра. А когда увидели летающих на моторках рыбаков без фонарей, то этой второй причины хватило, чтобы сохранить сегодня рыбье поголовье. Да и устали мы, по правде говоря. Как и все вокруг, в ожидании долгих хмурых ночей и вяжущих холодов.
Устало все кругом: устал и цвет небес
И ветер, и река, и месяц, что родился,
И ночь, и в золоте червонном спящий лес,
И одинокий лист, 
что по ветру пустился…
Наутро нам предстояло добраться до устья Ушны. Давно хотел я сюда попасть, но не было случая и подходящих колес. И вот мы в «треугольнике». Ушна встречается здесь со старшей своей сестрицей. Здесь река имеет уже совсем другой характер. Течение сильно замедляется. Много тростника на просторных плесах. Относительно довольно широкого разлива — мелко. И мутно. Вопреки чаяниям, народу на лодках и в это время хватает. Что ж, значит есть, за чем рубиться по бездорожью. К воде подойти трудно — топь. Поднимаемся выше, ищем удобный спуск. Находим. Погружаюсь. Под левым берегом довольно глубоко, больше трех метров. Середина и правый — травяные, помельче. Видимость не больше 70 см. Камни на дне. Сходы, сходы… Очень выразительные, впечатляющие сходы. Чувствуется близость Большой Реки. Иду выше. Ищущий — обрящет. Непременно. Правда, не всегда то, что ищет. И кого же я там встречаю?! Признаюсь, что только сейчас, после этого вопроса, родилось название статьи. Уф-ф, устал я что-то. Пора и честь знать. Да и расскажешь разве обо всем? Вот и чернила закончились, перо затупилось. Но продолжение следует, братцы. Продолжению, к счастью, нет конца. Нет конца и у реки. Есть устье и — растворение в новой бесконечной Жизни…
Выдохнула осень холодным ветерком. Сорвался с ветки последний лист, упал на воду. Течение понесло его вперед, на оловянно бликующую гладь реки. Закружило, потянуло ко дну. А там, в глубине, готовясь к зиме, расслабили могучие бока сомы, сазаны и прочая стерлядь. Речная аристократия. Шепчутся о чем-то, поглядывая вверх. Их тропинки опять не пересеклись с моими.
— Эй, как там? — позевывая и сонно вращая подслеповатыми глазками, спрашивает у «носатых» Усатый.
— Подвохов нет. Листья. Кружатся. Красиво… •
Охотник спускается к воде по крутому берегу. Обныряв упавшее дерево, уходит против течения к Мурому.
Мы на Оке. Всматриваюсь. На глади бескрайней и вечной Реки торчит ничтожная черная точка головы моего собрата. Вертится голова-точка, силуэт ее превращается в запятую — над кружочком появилась черная загогулина трубки. Кувырок, блинцы расходящихся кругов и — темные параллели ласт над водной гладью. Равенство, тире, галочка… Знаки препинания. Течет Река. Не прекращается вечная повесть о жизни и смерти. Мелькают в ее контексте знаки препинания — зацепят на секунду, а сути не изменят.
— Эй, как там? — ревниво, что характерно для «берегового», разглядываю неторопливую, размеренную работу охотника.
— Рыбы нет. Листья. Кружатся. Красиво!
И то ли вальс-бостон, то ли осенний блюз видится в этом подводном кружении. Октябрь. Холодно. Недалеко от «стрелки» Оки и Ушны сошлись интересы подводной братии из двух дружественных регионов. Олег с Дмитрием готовятся к «веселым стартам» своего чемпионата — Всероссийского чемпионата по подводной охоте, стартующего через три дня в Муроме. Исследуют акваторию, лакомые нычки и глубины. Независимые московские подвохи наслаждались тишиной и дружелюбием левого притока Оки. Мы, вестимо, проехать мимо любимой реки напарника тоже не могли. Как не всякая птица долетит до середины Днепра, так и проехать к этим местам по «дороге» с кодовым названием «смерть врагу» сможет далеко не каждый внедорожник. Но у нас получилось.
Эту землю в древности заселяло финно-угорское племя «мурома». Славяне селились рядом, брали в жены «иноплеменниц», потихоньку, практически бесконфликтно распространяли свои обычаи, язык, культуру. Ассимилировали соседей, и те постепенно растворились в славянстве как более сильном, многочисленном и пассионарном сообществе. Дальние отголоски особенностей того северного племени долгое время сохранялись в жизненном и охотничьем укладе и характере муромлян. Древний город и его жители были искусными рыбаками и охотниками, благо воды Оки и соседних рек изобиловали рыбой, бескрайние леса были прибежищем мелкой и крупной дичи. Очень интересен краеведческий музей Мурома. Здесь собрано громадное количество экспонатов всех эпох и культурных слоев. Лично на меня очень сильное впечатление произвели гигантские кости местных рыбин, а также носорогов, мамонтов, вепрей. Эта древняя земля вызывает в воображении времена давно минувшие, былинные.
Последние года полтора совместных вылазок с Явром рыбы я от него практически не видел (но если возьмет, то возьмет). Очередной раз, выходя из воды пустым, он на вопрос: «Шо, опять? Пустой?» встает в третью позицию и заявляет, что по рыбе размером меньше своего ружья он не стреляет, всякая бель или щука не для него и прочее, лишенное логики и здравого смысла. А ружье у него почти метровое. Ну, братец, думаю, с твоими принципами недолго и ласты склеить. И иду за разночинным речным плебсом. Вовка тем временем, приняв душ и выпив чашечку кофе, продолжает «охотиться» в палатке. Часа через два из его тонкого сна появляются и двухметровый дед-проводник, и сазаньи ямы с пятиметровым прозраком, и сомы на выбор. Помните предыдущий номер МПО?
Он не стреливал 
по малой белой рыбице,
Виртуальными сомами 
меня потчевал…
Мои деды — так деды. Настоящие, из плоти и крови.
— Если б такие костюмы выпускали лет 40 назад, вы б здесь рыбу не добыли.
Передо мной стоит лысый седой здоровяк в круглых очках на кончике носа. Румяный, седобородый, веселый. Напоминает Санта-Клауса из рекламы. Только не по-аглицки он говорит, а по-владимирски, заметно окая.
— Это почему же?
— Потому что я тоже «подводник». С детства ныряю. Но больше в Ушне. Я сам с Борисоглеба. Не оставил бы я рыбы-то, — и смеется.
— А в устье пробовали?
— Я — нет. Не ныряю давно. Костюм травит. Резиновый, тонкий. Ему лет знаешь сколько? Клеить замучился. Здесь по осени мутновато. Пруды спускают. Но, если повезет, можно попасть метра на 2 видимости.
— И?
— Чего «И»? Все, что в Оке встретишь, то и здесь можно. Ребята знакомые карпОв добыли. Сам-то я с удочками нынче. Нет ни хрена. Вот куда рыба делась? Судачка вон одного мелкого на червяка добыл — и все. Это с утра! Эх, времени маловато. Скоро товарищ-то твой вылезет? Посмотреть бы.
— Часа через два-три. И без рыбы.
— Как это?
— Ему рыба не нужна. Принципы.
— А сытные они, небось, принципы-то? — щурится старый подвох.
Рассказываю новому знакомому об особенностях национальной охоты в осенний период. Посмеялись. Мужик уехал на своей «буханке». Стою и думаю. Ну, вот сейчас есть «такие костюмы». А через 40 лет в реках и рыбы не останется? Хорошо все-таки, пожалуй, что вместе с «такими костюмами» кое у кого есть еще и «такие принципы». У рыбы появляется шанс.
Часа через два подгребает Явр с полным куканом впечатлений.
— Коряги шикарные: судачки, стерлядка. Глубины хорошие, обратка. Сходы мощные. Очень понравилось!
— Понятно. Истинно богат не тот, кто много имеет, а тот, кто не нуждается, да? Садись, пацифист. Уха поспела. Судачья тушка в этом котелке очень бы неплохо смотрелась. Про краснокнижную я молчу.
— Понимаешь… И следует пространная сентенция о том, как меняется его сознание. Как он любит природу, что не стреляет, а лишь вынужденно отстреливается от речных монстров, как поливает слезами каждый кусок съеденной добычи… и «мальчики кровавые в глазах» — всякие там сомы, сазаны, судаки — во снах приходят. Я смеюсь и утрирую, конечно. Но вот так люди задумаются о жизни, постигнут совершенство, а потом в какую-нибудь секту Мирных Созерцателей уходят. Теряем парня! Сегодня — принципы, а завтра, глядишь, и до философии дойдет.
— Понимаю! Для «зеленых» ты настоящий клад.
Ладно, без рыбы мы не остались. Накануне в Ушне я добыл пару хороших щук. Они были не больше ружья, но в ухе очень вкусные. Не из ружья же было ее варить.
После недавней совместной поездки на Ловать мы договорились до снега встретиться на Ушне втроем. Саня Садко, один из родоначальников этого раздела в журнале, когда-то служивший в Муроме, хотел к нам присоединиться.
Ушна — река во Владимирской области, является левым притоком Оки. Протекает в основном по лесистой местности. Крупных населенных пунктов, а соответственно, производств, на ней нет. Деревеньки, села, поселки. Средний уклон составляет больше 30 см на километр. Длина реки 160 км. Дно в основном песчаное. Довольно сильное течение не позволяет речке зарастать, и жарким летом вода здесь холодная и достаточно прозрачная. Даже после летних паводков она остается таковой, разве что приобретает чайный оттенок. В районе деревни Кондраково в Ушну впадает Колпь. Это тоже малая, но когда-то, по уверениям местных рыбаков, более рыбная река. Самая верхняя точка, где я погружался, — Николо Ушна. Ширина там меньше 10 метров, в устье этак за 50. Лесистые участки верхнего и среднего уровней местами прилично завалены. Очень живописно. По рыбе — скромно. Но если не ставить сверхзадач по зимним заготовкам, то на уху и жаренку собрать нетрудно.
Я давно влюбился в эту речку, бывая в Муроме в длительных командировках. Так сложилось, что вырос я на малой реке, потому они, малые реки, мне и понятней, и ближе. А трофеи лично для меня — дело десятое. Да и «деревенские переплюйки» иной раз такие сюрпризы преподносят!
Накануне нашей встречи Володя выехал ночью в назначенное место. Ранним утром, уже сидя за рулем, получаю от него смс: «Я на месте. Речка — супер». Отлично! Значит видимость — рабочая. В иных местах по осени на Ушне она может достигать 3–4 метров. Не утерпел, думаю, Вован, залез. Взял щуку с ружье (а может, и наоборот). Уху к моему приезду сочинит.
Часам к 10 я подъезжал к месту встречи. Солнце пока еще робко, но все ясней процарапывается сквозь низкие облака. Для пущей торжественности на полную громкость включаю заводной фолк с волынками и барабанами. В это время окуклившийся в спальнике Явр скрипел зубами от злости. Ему не спалось. То один разведчик позвонит и уныло сообщит о своей тяжелой рабочей неволе, то другой колесами на фартук палатки наедет. Да под музыку. А как ты хотел, дружище? Кто рано встает, тот всех достает. Ни рыбы, ни ухи, ни даже ружья нигде «не стояло». Принципы, ити их!
Прямо напротив нашего лагеря маленький островок разделял реку на два рукава. Стремнина, миновав узкие протоки, закручивалась в спираль и успокаивалась за островком, образуя суводь. Когда-то давно здесь начинали строить «свою электростанцию», но средств или «политической воли» не хватило. Отсыпанный остров остался, ниже образовалась яма. «Обратка» там не слабее основного потока, следовательно, крутило в омуте прилично. Однажды, пройдя вдоль берегов по течению, кого-то подстрелив, решил посмотреть эту яму. Вот 2 метра, всплытие — вздох. Вот 3 метра: крупная плотва, подлещики. Всплытие, вздох. Вот 4, 5 метров — вместе с большой стаей плотвы между какими-то бетонными конструкциями показался хороший лещ. Удается выстрел «наповал». Начинаю всплытие, но не двигаюсь с места. Воздуха мало, усиленно молочу ластами, готов уже бросать ружье и пояс. И все-таки потихоньку начинаю выбираться. Без паники! Силищу прижимающей струи я тогда впервые почувствовал очень внятно.
Выглянуло солнце, вода прозрачно «зазвенела». Смотреть спокойно на манящую реку невыносимо. Облачение в гидру не заняло и 10-ти минут. Холодно. Погрузившись, сразу оказываюсь в центре хоровода плотвиной стаи. А чуть в стороне, на песочке, мирно стоит неплохая щука. Течением меня несет прямо на нее, а ружье-то еще не заряжено. Торможу, цепляясь за надводные корневища. Неловко заряжаюсь. Нырь! Куда там! Щуки и след простыл. Этот участок реки, ниже омута, мне почти незнаком. Лишь однажды летом я дошел сюда. Теперь надо скатиться вниз на километр, рассмотреть, поелику возможно, местность и подниматься к лагерю. «Дует» здесь, как и везде почти на Ушне, очень прилично. Охота самая что ни на есть трудовая. Глубины метров до 3–4. Песок, глинистые глыбы под подмытыми берегами, довольно редкий коряжник. Порадовали небольшие полянки со свежайшей травой. Будто в начало лета попал. В траве — небольшие язьки. Будет что положить в котелок или на сковороду, если больше ничем не разживемся. Текуха такова, что никого больше разглядеть не успеваю. А места интересные! Пока я сплавляюсь вниз, немного предыстории.
Впервые с Ушной я встретился жутким летом 2010 года. Работал я тогда и жил в Муроме. Помните, каким было то лето? Каким-то эпически-апокалиптическим, былинным каким-то. Тогда единственным моим спасением после рабочего дня были холодные струи Владимирской речки. Из-за Оки, с Нижегородской стороны, временами падали горячие черные дожди. Жуть какая-то. Горели леса, и грозовые резервуары смешаны были с пеплом. По городу текли черные ручьи. В теплую, почти горячую Оку и войти противно. В довершение ко всему было какое-то уникальное беснование мошки. Ну, просто казни египетские! И почти каждый вечер, сопровождаемый бледным пятном солнца в мутно-дымном небе, забирался я в поисках жизни в прохладную Ушну. Только в ней она и была.
Отрезок реки от Новлянки до Борисова и ниже был изучен вполне детально. А это не один десяток верст. Вот только к устью тогда пробиться не получилось. Взгляните со спутника на эти выкрутасы, петли, загогулины и кренделя. Это ж песня и пляска! Многочисленные ерики, старицы, ручейки подпитывают Ушну на этом отрезке, причем большинство из них вбрасывают порцию, увы, не самой прозрачной воды. В месте их впадения — чаще всего мелководные травяные полянки с видимостью не больше метра. Там можно встретить приличного карася и ту, которая и существует, чтоб он не дремал, — щуку.
Тактика в реке простая: «строчка» зигзагом от берега до берега в наиболее интересных местах. Я обычно ходил против течения на 2–3 км правым, а потом, выполнив продовольственную программу или «наластавшись» вволю и утолив визуальный голод, падал по стремительной текухе вниз левым. Или наоборот. В рыбе я совсем не нуждался, да и мало ее было.
И тогда тоже мне на берегу встретился «дед». Словно из позапрошлого века, с картины передвижников, мурлыча старинный романс, стоял на берегу сухонький бородатый старичок и удил рыбу. Он светло и блаженно улыбался, ничуть не удивляясь, глядя на упакованного ныряльщика. Поздравил меня с Ивановым днем и похвалился, что добыл «вкусной рыбки на обед». В его матерчатой сумке лежали окушок и три плотвички. Меня это так растрогало, что хотел отдать ему всю свою добычу, но он очень вежливо и деликатно отказался — хватает, мол. Бывают же встречи с прошлым! Я бы, пожалуй, засомневался: а был ли дедушка? Но технике галлюцинации не свойственны. Фотка прилагается.
Кстати, о текухе и прочей «полноводности» этой веселой речки. Я люблю ходить «по-чистому», вверх, и потому физика при таком подходе требуется изрядная. Стоячих плесов на описываемом участке реки совсем немного. «Дует» везде вполне чувствительно, и пофилонить против течения можно только под берегом, да и то не везде. Как только по какой-то причине тебя выносит на основную струю, ластаться приходится до колючих судорог. Но при этом самые живописные завалы я встречал именно на фарватере, и завалы те содержали наиболее лакомую чешуйчатую начинку.
Особенностью реки является то, что на безлесных полевых участках, именно на стрежне и глубине в 2–3 метра, встречаются гигантские стволы дуба, вяза, ясеня (откуда они там взялись?!), хранящие под промоинами хороших язей, карасей и окуней. Но если рядом нет травяной поляны, то, скорее всего, ничего, кроме хаотичного хоровода бестолковой 100-граммовой плотвы, вы там не увидите. Если повезет, то можно встретить небольшого судака, но это очень большая редкость, и высоко он не забирается.
С берега интересные места, пожалуй, можно разглядеть вполне отчетливо. Вода там «мускулистая», играет желваками и обраткой. Опытный глаз разглядит перспективный карман. Рыбаку с берега или лодки в этом смысле попроще будет. А вот когда уровень воды вровень с твоими ноздрями, то только внимательный рабочий поиск подарит желанный «рыбный отдел», хотя, как это часто и везде бывает, «где стол был яств, там гроб стоит». Вчера я здесь взял пару приличных окуней из стаи. Сегодня — пусто. Завтра место оккупировано мелкой плотвой, а потом трехъярусный завал может пустовать месяцами. Мест непосредственного контакта, т. е. удобного ввода своего боевого тела в жидкую плоть реки, довольно много. Полянки, сходы местами едва ли не через каждые 200–300 метров.
Однажды, подбираясь к стае хороших карасей, медленно приближаюсь к заветному кустику. «Разведчики», вылетая на меня, тут же возвращаются обратно, в надежные и крепкие корчи, поглубже, где их взять, по сути, проще всего. Уже вижу в придонных ветках их мясистые бока, вытягиваю руку с ружьем… И тут перед маской какая-то резкая движуха, внезапная муть, огромный синий плавник и грубое бульканье. Выскакиваю из воды. Передо мной, молотя синими ластами, крупный пузатый дядька в синих плавках. «Э-эй!» — ору. Нервно оглядывается и становится торчком в метре от меня. В руках что-то вроде слинга, маска, хм, тоже синяя, очень древняя. Смотрим друг на друга круглыми глазами и через мгновение начинаем смеяться. Разговорились. Местный. Летом может по полтора часа нырять в таком прикиде, потом полдня согревается. Осенью надевает старые трикухи и олимпийку. Сегодня у него плотва, но обычно старается найти щуку. И находит! Вот это энтузиаст! Не перепились еще богатыри на земле русской!
Не могу не сказать о «злобе дня». Не припомню, чтобы я встречал в Ушне сети или их остатки. Но прессовали владимирскую красавицу всегда. По рассказам знакомых, знающих речку много лет, травили ее флору и фауну залповые сбросы с химзавода Красной Горбатки. Не лезь в воду возле химзаводу! Некоторое время назад производство там свернулось, и в который раз репродуктивные силы природы постепенно вернули реке жизнь. Даже раки стали появляться. Подтверждения тому, что это был именно «химзавод», я в интернете не нашел. Возможно, «источник», которому можно полностью довериться, что-то напутал. Но сбросы были неоднократно и травленая рыба — тоже.
Теперь другая беда — «электрики» со своими варварскими методами зачистки. Всегда мне было странно, что, пройдя громадное расстояние на ластах, можно не обнаружить в реке признаков рыбы. Травяные поляны, закоряженные плесы были странно мертвыми. Поговаривали о том, что здесь «балуются током». Однажды, приехав с детьми на реку, стал свидетелем «веселого аттракциона». Нагло, средь бела дня, на хорошей лодке с мотором два сытых пятидесятилетних дяди развернули свои «снасти». Тогда их удалось прогнать. Матерясь и угрожая, они уплыли вниз. Но сам факт, что эти хищники абсолютно уверены в своей безнаказанности, очень сильно испортил настроение.
То не печенеги — черны вороны
На поживу да на легкую слеталися.
То борзеют браконьеры окаянные,
Промышляют, аки звери рыскучие,
Ни стыда, ни сраму 
вовсе не ведают…
С похолоданием воды жизнь реки заметно меняется. То тут, то там на мелких ветках утонувших деревьев повисают безвольными пестрыми тряпками небольшие, до 500 г, налимчики. Дохлые какие-то, хоть руками бери. В глубоких и чистых песчаных ямах, в суводи, собираются изрядные стаи плотвы и подлещика. На границе видимости снует одиночный и стайный лещ. Щука, карась и язь в это время какие-то дерганые. Из коряжника вылетают стремительно, делают полукруг и уходят в течение. В то же время на мелководной травяной банке можно встретить вялую пятнистую мамку с отвисшим брюшком. Стоит такая тихим бревнышком, все глазки мелким пиявочником облеплены. Прям как реснички, и шевелятся. Темечко и спинка илом припудрены. Вдумчиво прислушивается к процессу пищеварения. Истинно: правильно переваривая пищу, ты помогаешь обществу. В данном случае — человеческому. Взять такую красавицу совсем нетрудно, но такие тихони нынче большая редкость. Подвохи научили бдеть.
Я лично нигде больше не видел «окуневых шаров». Представьте себе висящий вполводы правильный шар диаметром в 70–80 см. Твердой субстанцией этого шара являются сотни прозрачных палечных окушков, аки сельди в бочке. Протягиваешь руку — шар, не меняя очертаний, смещается в сторону. Для глаза хищника эта общность, состоящая из множества беззащитных мальков, выглядит большой несъедобной рыбой. Это, собственно, и позволяет выжить многочисленным «малозначащим». Могучий природный инстинкт. Только вместе мы выглядим большими.
Первое упоминание об Ушне столь древне, что стОит цитаты. Оно связано с яркой и трагичной историей святого Глеба-первомученика. Начало XI века. Князь Владимир определил Муром и волости сыновьям Борису и Глебу во владение. «Егда прииде святый Глеб ко граду Мурому, и еще тогда невернии быша люди и жестоцы, и не прияша его к себе на княжение, и не крестишася, но и сопротивляхуся ему. Он же отъеха от града 12 поприщ на реку Ишню».
Муромцы, будучи язычниками, младого летами и «иного обычаем» (христианина) не приняли Глеба как князя и своего владыку. Вот, собственно, с этого момента в письменных документах, а значит и в нашем сознании появляется слово Ушна.
Весной, подпираемая полой окской водицей, Ушна широко разливается. При этом не выглядит беспросветно мутной. В малую реку заходит рыба с большой воды. Скатываясь после нереста обратно, отдельные матерые особи остаются довольно высоко до самого лета и позже. По рассказам местных рыбаков и браконьеров-сетевиков, в их добыче встречаются по весне и ранним летом, правда, очень редко, и сом, и сазан, и судак. Последний и мне попадался, но это, скорее всего, был засланный или заблудившийся «казачок». Основной набор здесь состоит из язя, плотвы, карася, подлещика, окуня и щуки. Довольно редки голавль и лещ. По холодку встречается налим. Довольно много пескаря, ерша и уклейки. В начале лета мне чаще попадался одиночный и стайный язь. Чем малочисленней стая, тем крупнее особи. В районе рыбхоза еще лет 5–7 назад было очень много мелкого карася, среди которого встречались и карпята, по всей видимости, сбежавшие из прудов. Теперь изредка можно встретить карася до 2 кг, причем иной раз на самом «злом» течении. Лишь однажды мне удалось взять шального карпика на 3 кило. Ползу по травяной полянке. Глубина — метр. Выскакивает такой откуда-то и под меня плашмя ложится…
Этим летом вновь удалось поохотиться на Ушне. Проехав с километр по грунтовке, встал на знакомую полянку недалеко от рыбхоза. К прудам там вьется лесная тропинка, но мне пруды не нужны. Забрался в речку. Часа через три с небольшой связкой килограммовых карасей (куда щука подевалась?) выбираюсь из воды. Почистив рыбу и выкупавшись, выезжаю. И через 200 метров упираюсь в свежий «перекоп» глубиной в метр, шириной в два. Успели, заразы! Я намертво зажат в лесном тупике. Справа — река, слева — овраг. Вот что бы пришло вам в голову? Н-да… Крут был Леха, а кинули, как лоха. Немного подумав, криминальную составляющую исключил. Логическая цепочка привела к пониманию того, что без воли начальства рыбхоза здесь не обошлось. Не буду утомлять читателя тем, как я нашел директора, но он приехал на злополучную траншею сразу после звонка. Поругались, потом посмеялись. Хозяин. Достали его нелегалы на прудах, борется, как может. Позвонил «своему» трактористу, который не заметил мою машину. Приехав, тот заровнял ковшом траншею, выпустил меня и снова раскопал. Карасики достались мне недешево. Бывает же! Но даровую рыбалку в своем хозяйстве он посулил. Да не рыбак я по сазану и карпу.
Летом в Ушне проще добыть разную бель, но и она, скажем так, не кишит. Многие сотни метров, а то и километры реки прошерстишь, прежде чем отыщешь что-то стоящее. Ближе к осени чаще встречаются щука и окунь. Куда они деваются летом — непонятно.
Вспоминаю такой же октябрьский утренник. Тогда я добыл самую свою большую щуку. За пару дней до этой охоты на заветную полянку мне намекнул мой местный коллега. Вроде ребуса загадал. Полночи я ломал голову, но-таки вычислил эту точку. Выехал на место еще затемно. Внутренний мандраж был как у посвящаемого в пионеры. Все автомобили, двигающиеся в одном со мной направлении, казались набиты подвохами, разгадавшими этой ночью мою тайну.
С рассветом был на месте. Один. Стужа. Клацая зубами, влезаю в хоть и сбрызнутую горячей водой, но остывшую за ночь в машине гидру (пора уже быть предусмотрительней!). На траве иней, 4 градуса. Это минус. Немного расстроил прилично упавший уровень (заполняли пруды, отведя часть воды из реки). Осенью? Это тоже минус. Но небо чистое, солнце вот-вот оближет парящую гладь серой воды. Это плюс! Моментально коченеют руки и ноги, лицо словно обожжено — больно, ломит лоб. Ммм-минус! Дрожь уже через 5 минут сотрясает все тело. Эээ, а стоит ли? На берегу замечаю хмурых спиннингистов. Вот чего они вечно нарисуются там, где не надо? Я-то понятно — тайну разгадал, а вам чего здесь? Совсем не вижу рыбы в траве. Идите домой уже, нету здесь рыбы! Безрезультатно. Торопливо, с легкой истерикой замерзающего человека, отойдя подальше, делаю короткие нырки, мучаюсь минут 15 и решаю идти вниз, на сакральную рыбью полянку. Обратно против течения, глядишь, согреюсь. Скатился довольно быстро, не увидев живности.
Тем временем, не подозревая о моем мерзлявом треморе, речная королева здешних мест, самодовольно ощерившись, приступала к неспешному перевариванию двух близнецов-карасиков. Те всегда и все делали вместе. Медленно, с величавым достоинством, она опустилась на солнечную полянку, окруженную буреющим осенним рдестом, не подняв ни облачка ила — высший пилотаж, «смежила вежды». До встречи со мной ее оставалось полчаса.
Осмелело солнышко, я мало-помалу согрелся, стал всматриваться в редеющую травку. Ага, вот и первая «пятнашка», а вот и вторая. Парочкой стоят, щечка к щечке. Стрелять удобно, но сверху и — в одну. Мелькает мысль поднырнуть и сдвоить. Ведь за одним зайцем погонишься — двух уже не поймаешь. Подныриваю — живописный взрыв песочка на память. Несъедобные оказались. Вообще, рыба в Ушне шуганая. Подвохи здесь не редкость, да и завидный прозрак имеет оборотную сторону. Чтобы подкрасться к достойной выстрела рыбине, надо иметь большое терпение и сноровку. А уж добыть что-то размером со стрелковое оружие… Придется охотиться с пистолетом.
Зрение начинает прорезаться, все чаще мелькают щучки и окуни. Две-три зубастые, оживленные солнечными лучами, убегают на открытую воду. Пытаюсь дождаться выхода. Появляется самая любопытная и нахальная. Выстрел с 2 метров на течении исполнен почти идеально. Почин есть.
Считается, что щука — непревзойденный мастер маскировки. Не вполне согласен. По-моему, ее всего виднее. Полосатый контрастный хвост, пятна, гладкий силуэт в траве или коряжнике мне лично очень бросается в глаза. Да и чего ей прятаться? Она вполне мирно, никого не пугая, стоит среди яств — в «супе» из плотвы или окуней. Вижу это почти на каждой охоте. И те ее совсем не боятся. Пока она хищно рыскать не начнет.
Наконец я на заветной полянке. Снова в траву. Огибаю зеленые стебли и захожу против течения. Глубина 2–3 метра. Пробираюсь тихо-тихо, червячным способом, по сантиметрам обследуя каждый пятачок. Ластами не работаю, головой не верчу, осталось только зажмуриться. Прикидываюсь тучкой. Подныриваю на полтора метра, ползу вдоль дна, пытаюсь рассмотреть между стеблями чей-нибудь хвост, глаз, плавник. В метре справа вижу яркую раскраску очень неплохого окуня. Стоит уверенно, опасности не чует. Целюсь, но что-то меня останавливает. Есть ощущение, что не за ним я крадусь, аки тать в нощи. Окунь медленно уходит вперед, и в узком прогале водорослей вижу жирный пятнистый бок. Так вот ты где! После выстрела, как после взрыва, поднялись клубы донного грунта, и из их мглы устремилась на меня обезумевшая от смертельной боли рыба. Широко разинутая пасть щелкнула меня по виску. Отпущенное ружье поскакало по траве. Но далеко ведь не уйдешь. В серой мути отыскал линь, пошел вдоль него. Гладкая черная спина. Двумя руками нежно обхватываю голову, нажимаю на глаза, завожу левую руку под колючие жабры. Щука вяло гнется. Да-а, таких я еще не видел! Просто дельфин! Вам никогда не приходилось видеть горький упрек в глазах умирающей в ваших руках «бездушной» добычи? Мне — да. Ох и намутила убиенная изрядно. Почти вся поляна в «дыму». Гарпун согнула. Дрожащими, но уже не от холода руками, выпрямляю стрелу на коленке. Надо отдышаться. Не заметил, как согрелся.
Итак, возвращаемся в день сегодняшний. Замерз.
Уж не греет меня, 
бедного старинушку,
Отощавшая кольчужка
неопренова…
Разворачиваюсь. Теперь — настоящая работа: вверх до точки старта. За неимением достойных хвостов собираю язьков. Из-под берега вдруг стремительно вылетает крупная щука. Встает вполводы вровень с моей тушкой и начинает медленно уходить вперед и вправо, на фарватер. Хвостом строго ко мне. Расстояние около 3 метров. Молотить ластами, справляясь с течением, трудно и грубо. Я в глазах щуки явно уже не «тучка». Меня относит течением, расстояние до цели медленно увеличивается. Вот рыбина чуть-чуть поворачивается. Стреляю почти в хвост. И начинается танец. Ну, вы понимаете, да? Частенько в финале таких буйных па охотник подтягивает пустой гарпун. Иногда на память, зацепившись за флажок, ему остается какой-нибудь «выпороток» вроде белой сопли воздушного пузыря. Шоу продолжается, линь скользит с катушки. Наслаждаюсь зрелищем. Минута, другая. Гарпун в щуке. Насквозь рыба не пробита, но флажок раскрылся в брюхе и не дал зубастой уйти.
Евгеньич тем временем не нашел в омуте рыбы, достойной своего ружья, вышел раньше, и поэтому было кому увековечить меня с уловом. Выбираюсь на берег.
— Ты чего бормочешь, не разберу? Все поешь? — Вован внимательно смотрит в мое посиневшее лицо.
— Ост…тыли реки, и зь…земля остыла… Н-но я м-морозов не боюсь…
На берегу, чтобы прийти в себя от холода, пришлось быстро заварить сбор из гортензии знойной, кубышника корявого, бруталино пахучего, жженой умбры, мумбы-карамбы и явра обыкновенного — что под руку подвернулось. Полегчало только после второй рюмки.
Вечером того же дня я заставил себя снова залезть в воду, и речка опять наградила хорошей щукой. Чтобы напарник не скучал, я захватил из дома полутораметровый лук со стрелами. Научил стрелять, но… Нет тут такой дичи, горе луковое!
Всю ночь снился мне огромный, в неопреновых лохмотьях Явр. Он стоял надо мной непричесанный, грозный, совал мне в руки игрушечный арбалетик и гнал в Большую Реку. И смотрел так со значением — то на меня, то на оружие. Я смеялся и отказывался. Гремел его густой бас: «Иди и без живности не возвращайся! Зато с живностью… И помни: даже маленькая рыбка вкуснее большого таракана». Было очень смешно. Диковинный гомеопатический сбор давал себя знать.
Следующим утром обнаружилось, что видимость безнадежно испорчена мутняком из рыбхозовских прудов, и мы отправились искать счастья на Оку, о чем, собственно, рассказано выше.
Возвращаемся к началу статьи. Ока. Итак, отныряв положенные 2–3 часа, Вовка вернулся, взбодренный увиденным. Противоположный, «пляжный» берег сулил интересную ночную охоту на меляке. Но все-таки было мутновато — не больше метра. А когда увидели летающих на моторках рыбаков без фонарей, то этой второй причины хватило, чтобы сохранить сегодня рыбье поголовье. Да и устали мы, по правде говоря. Как и все вокруг, в ожидании долгих хмурых ночей и вяжущих холодов.
Устало все кругом: устал и цвет небес
И ветер, и река, и месяц, что родился,
И ночь, и в золоте червонном спящий лес,
И одинокий лист, 
что по ветру пустился…
Наутро нам предстояло добраться до устья Ушны. Давно хотел я сюда попасть, но не было случая и подходящих колес. И вот мы в «треугольнике». Ушна встречается здесь со старшей своей сестрицей. Здесь река имеет уже совсем другой характер. Течение сильно замедляется. Много тростника на просторных плесах. Относительно довольно широкого разлива — мелко. И мутно. Вопреки чаяниям, народу на лодках и в это время хватает. Что ж, значит есть, за чем рубиться по бездорожью. К воде подойти трудно — топь. Поднимаемся выше, ищем удобный спуск. Находим. Погружаюсь. Под левым берегом довольно глубоко, больше трех метров. Середина и правый — травяные, помельче. Видимость не больше 70 см. Камни на дне. Сходы, сходы… Очень выразительные, впечатляющие сходы. Чувствуется близость Большой Реки. Иду выше. Ищущий — обрящет. Непременно. Правда, не всегда то, что ищет. И кого же я там встречаю?! Признаюсь, что только сейчас, после этого вопроса, родилось название статьи. Уф-ф, устал я что-то. Пора и честь знать. Да и расскажешь разве обо всем? Вот и чернила закончились, перо затупилось. Но продолжение следует, братцы. Продолжению, к счастью, нет конца. Нет конца и у реки. Есть устье и — растворение в новой бесконечной Жизни…
Выдохнула осень холодным ветерком. Сорвался с ветки последний лист, упал на воду. Течение понесло его вперед, на оловянно бликующую гладь реки. Закружило, потянуло ко дну. А там, в глубине, готовясь к зиме, расслабили могучие бока сомы, сазаны и прочая стерлядь. Речная аристократия. Шепчутся о чем-то, поглядывая вверх. Их тропинки опять не пересеклись с моими.
— Эй, как там? — позевывая и сонно вращая подслеповатыми глазками, спрашивает у «носатых» Усатый.
— Подвохов нет. Листья. Кружатся. Красиво… •